Военная слабость.

2/2

Чонгук почувствовал, как его отпускают. Медленно, нехотя, словно каждое движение дается Тэхену с трудом.

Перевернулся на спину и увидел, как мужчина стоит над ним, тяжело дыша, глаза горят в темноте, как у волка. Спортивные штаны не скрывают возбуждения, член стоит колом, упираясь в ткань. Дыхание сбито, казалось, из генерала исходит горячий пар. Он слегка приподнялся, с тяжестью в груди отрываясь от своего рядового, и встал на колени, навис стеной перед напуганными глазами. Резким движением крепкие ладони коснулись военной формы и разорвали на части одежду. Чонгук успел лишь зажмуриться, как оказался полуголым и абсолютно открытым перед зверем.

Прекрасно-бледное тело, кожа словно шелковистая ткань, вставшие от возбуждения соски розовато припухли, глаза отражают сиящие блики, словно звездочки. Тэхена озверел, все его нутро скрутило, все внутри оказалось в пожаре.

— Поднимись, — приказной тон пустил пульсации по коже рядового. Тот медленно поднялся, сел послушно перед генералом и склонил голову. Тэхен звякнул пряжкой ремня, звук застучал в висках. Шершавая ладонь ласково коснулась волос, между пальцев пропустились шелковистые пряди. — Снимай, — томный шепот, рука в волосах сжалась в кулак и вдавила лицо рядового в пах. — Без рук, только зубами.

Чонгук никогда не чувствовал себя так униженно, оно подступило к горлу, это чувство полного подчинения сильному. Сознательно пытался сопротивляться, тело приказывало обратное. Все внизу стянулось в тугой узел, отдавая пульсацией в нервные окончания. Член дернулся, уперся в военные брюки и медленно, но верно наливался кровью.

Подсел осторожно ближе, сел удобнее и принялся обхватывать зубами пуговицу на брюках генерала. Рот не слушается, несколько раз пуговица вылетает из пухлых губ, рефлекторно заставляя слюни течь по подбородку. Наконец схватив крепко зубами, использует язык и расстегивает. Тэхен молча наблюдает, не говорит, не одобряет, ему стоит огромных сил держать себя в руках. Зубы хватают замочек и тянут вниз, крепкий член ощущает свободу, и генерал издает тяжелый выдох, больше похожий на хриплый стон.

— Продолжай, — четкий приказ звучит над рядовым, пока тот застывает, не понимая, что делать дальше. — Остановишься, когда я скажу.

Неуверенно, абсолютно не скрывая своего истерического дрожания, тянет зубами резинку боксерок, но та отскакивает. Чонгук делает новую попытку, лицом зарывается в чужие яйца, понимая, что в ином случае боксерки не спадут. Легкое касание носом по коже, генерал рычит и резко хватает рядового за затылок.

— Высунь язык, — пальцы проходят в податливый рот скользко, словно рот Чонгука всегда был готов принять его. — Какой ты грязный, знаешь, здесь таких не принимают.

— Я не грязный, — неуверенно, попытки убедить себя.

— Ты грязный, рядовой. Грязный и наглый, — слюни на пальцах обтер о чонгуковы щеки и усмехнулся, знает, как это тело сейчас податливо. — Много болтаешь, пытаясь доказать свою независимость, но, как только все засыпают, ты мечтаешь быть униженным и оттраханным мной. Это так заметно, все твое тело так и кричит мне об этом.

— Генерал Ким, — каждое слово как хлыст по спине. Чонгук ерзает на месте, хочет, тянется.

— Надо занять твой рот, — красная, покрытая испариной и смазкой головка касается холодных губ. Чонгук тут же высовывает язык, по которому стучат несколько раз, прежде чем протолкнуться внутрь. — Вот так, молодец.

На горло давит плоть, реагирует рвотными рефлексами, кашляет и жмурится от выступивших слез.

— Первый раз? — голос зазвучал настороженно.

Полные слезинок глаза смотрят вверх, рядовой медленно, стесняясь себя, кивнул и снова опустил голову. Тэхен нежно коснулся подбородка и поднял чужую голову, слова не нужны, глазами дал одобрение и убеждение. Чонгук осторожно открыл рот, расслабился и попытался привыкнуть.

— Дыши носом, — каждый сантиметр то проталкивался в тесное горло, то оставлял пустоту. Тэхен не торопился, смаковал каждое движение.

Постепенно привыкая, научился дышать так, что все рвотные рефлексы отступили, уже вовсю стал причмокивать самостоятельно, пытаясь взять больше, глубже, теснее. Весь мир вокруг сузился до этой твердой плоти и ужасной пульсации в собственном паху. Не вынося более медленных стараний и грязных звуков, генерал схватил затылок и стал вбиваться в глотку, практически сдирая губы трением, наслаждаясь звуками хлюпающей слюны и мычаний. Горячая плоть проталкивалась до самого основания, кислорода становилось меньше, в глазах потемнело от жуткого натяжения в животе.

Кончить вот так — преступление.

С тяжелой силой отстранил от себя и остановился, дал передышку и себе, и Чонгуку. Ладонью смазал слюни и смазку по члену, двигая кулаком по стволу и смотря на рядового. Припухшие губы, отдающие блеском, розовые щеки и затуманенный взгляд.

Тэхен готов трахать этого новобранца каждый день, каждую ночь, каждое утро. Пока он не сможет ходить, сидеть, разговаривать.

Не отрывая кулак, сделал шаг вплотную к сидящему рядовому и поднял в воздух одну ногу. Тяжелые кожаные берцы плотно легли на вставший пах парня, надавили слегка и снова отпустили. Чонгук схватился за бедро генерала, словно именно так он сможет удержаться от позорного падения. Берцы надавили с новой силой, послышался звонкий скулеж. Пальцами впился в брюки, новобранец прижался щекой к внутренней части, почти теряя сознание.

— Тише, — берцы сдавили член так, что из глаз посыпались искры. — Тише, малыш. Будь тише, тебя могут услышать.

Чонгук укусил от боли и давления бедро, но генерал даже не дернулся, ласково коснувшись чужой щеки. Давление понизилось, мужчина убрал ногу и надавил коленом на грудь, тело упало без препятствий, оказавшись в новом плену. Сползая ниже, губы генерала обхватили пухлые соски, с остервенением всасывая каждую по очереди. Оставил на животе укусы и метки, спустился ниже к чужим бедрам. Брюки слетели незаметно, словно орудуя оружием, генерал освободил от всей лишней одежды тело под собой и остановился, наблюдал, наслаждался.

Головка члена уперлась во вход и слегка надавила, все чонгуково нутро отказывалось и ликовало одновременно, разряды тока пустились по спинке и прогнули ее дугой.

— Расслабься, дай мне войти, — губы мужчины зашептали, касаясь губ Чонгука. Генерал смотрел в эти глаза, тонул и уповал. Резким движением захватил чужие губы в свои власти, сдирал и кусал, словно изголодался по ним годами. Чонгук вытянул руки и прижал крепкое тело ближе, теснее, с каждой минутой отдаваясь губам мужчины. Крик-стон завибрировал в зубах, член проехался по всем нервам точно по цели.

Звонкий голос на каждый толчок повышался, стены эхом отражали звуки тел. Тэхен закрыл большой ладонью чужой рот и начал вдалбливаться в послушное тело, выпустив все свое многонедельное ожидание и желание. Каждый толчок запрокидывал тело, что выгибалось в ответ и царапало спину. Стоны глухо собирались в крепкой ладони, тот факт, что их могут услышать, будоражил кровь до неистового адреналина.

Чонгук потянулся одной рукой к члену, ощущая скорую разрядку, но генерал резко схватил запястье.

— Ты кончишь у меня без рук, — прорычал в губы, приложив резко свой лоб к чужому. Глаза в глаза. — Тебе ясно, рядовой?

— Да, сэр, — полное подчинение.

Словно легкую пушинку, развернул податливое тело и поставил раком, приставил головку к пульсирующему входу и плавным движением заполнил. Генерал запрокинул голову, этот угол особенно тесно сжимал изнутри. Чонгук особенно крепко сжался, казалось, он не желал даже выпускать Тэхена. С каждым новым толчком шлепки бедер заполнили зал, генерал рычал от узости и сыпался на части от сладчайших стонов под собой. Внутри накрепко все сжалось, дыхание почти прерывалось, каждый вход по основание выбивал воздух из легких.

Чонгука трахают так, словно пытаются уничтожить, поглотить, убить.

Остервенело, дико, по-животному голодно.

Схватив ртом последний воздух, рядовой протяжно стонет и кончает брызгами, в судорогах сжав сильно все внутри. Тэхен падает грудью на спину рядового и с глубоким рычанием заполняет горячим семенем. Капли слез спадают по нежной щеке, генерал слизывает их подобно соку бессмертия и тянется к пухлым губам.

Чонгук всю ночь отдается в эти руки, не зная, что Тэхен еще утром подписал указ об освобождении от службы. Генерал заберет этого наглеца себе, ну а этой ночью будет утолять свой насыщенный голод.