only for me

Приглушенный свет, отражающийся от темных стен, не так сильно резал глаза, как неоновые граффити и мигающие в такт с битами клубняка софиты. Голова трещала то ли от них, то ли от выпитого алкоголя, который напоминал о своем существовании каплями конденсата на пустых бокалах за его столиком. Не сказать, что Минги много выпил, — ему всегда наливали меньше половины виски, разбавляли большим куском льда и плескали колы от души, зная, что именно так попросит этот клиент. Хотя в другой ситуации он предпочел выпить соджу, чем эту новомодную приблуду, которую пьют исключительно альфы. Она была не такой уж и вкусной, если честно.

Глаза скользнули по толпе в поисках одной конкретной фигуры. В принципе, именно из-за нее Минги медленно обретал статус начинающего алкоголика, учитывая, насколько частым гостем этого и других клубов он стал за последнее время. Тут просто невозможно было не пить.

«Смотри, но не трогай» — главное правило, которого Минги очень старался придерживаться. Но стараний всегда было недостаточно. Особенно, если в просторном клубе он не единственный, кто заприметил добычу.

Пальцы крепко сжимали почти опустевший стакан, и стекло заскрипело под нажимом, готовое в любой момент пойти трещинами. Хотя где-то в голове, на задворках сознания, в его руках прячется шея, чужая, с отвратительным альфьим феромоном, который распространялся возле Юнхо и пах совсем не так, как он сам. Не жженая от злости резина, а что-то доводящее Минги до тошноты, когда он находил этот запах в корзине для белья их общей съемной квартиры.

Юнхо никогда не говорил другим парням в клубах «нет», но и никогда не давал четкого согласия. Лишь позволял танцевать рядом, окружать себя вниманием и притираться брюками к заднице или паху. У Минги при виде такого зрелища всегда скрипят зубы — рядом с высоким омегой должен стоять он, обнимать за талию должны его ладони, а запах должен быть похож на тот, что витает у них дома, едва заметный, но давно смешавшийся воедино.

Обычно он тихо злился, сидя за столиком вдали, выпивая шот за шотом и стакан за стаканом, а когда Юнхо пропадал из поля зрения, выходил покурить на улицу, чтобы через пару минут увидеть, как тот выходит из клуба в полном одиночестве. А дальше как по сценарию: они обязательно пойдут пешком домой или вызовут такси, разделив счет. Ему снова зададут сотню вопросов о том, почему он не выходил на танцпол или не угостил выпивкой одного из тех милых ребят, что хихикали за соседним столиком. Минги лишь скажет, что ему это неинтересно, а как только дверь ванной закроется за его спиной, будет дрочить под горячими струями воды, скуля и ноя об одном конкретном омеге. Мой.

Но в этот раз... в этот раз все совсем не так.

Начиная хотя бы с того, что Юнхо расстегнул несколько пуговиц рубашки, открывая вид на бледную грудь, вскоре начавшую блестеть от пота. Его запах тут же смешался с ярким дождевым феромоном. Минги чувствовал это даже на расстоянии, ноздри раздувались с удвоенной силой, а десна зудели от желания вонзить в чужую шею клыки. Он и раньше замечал за собой похожие мысли, но сегодня они ощущались намного ярче, на уровне всего тела, заглушая здравый разум.

Альфа даже не может вспомнить, как встал из-за стола и в считанные секунды оказался за спиной Юнхо. Ладони плотно прижались к чужим бокам, притянув парня к себе вплотную, что вызвало возмущения со стороны его потенциального партнера по танцам.

— Че за дела, чувак?! Иди куда шел, не видишь, мы тут заняты, — как только он тянет свои руки обратно к талии Юнхо, воздух разрезает утробное рычание, а запах горелой резины заставляет морщиться не только их двоих, но и всех, кто стоял поблизости. — Придурок...

— Ги..? — Юнхо развернулся к нему лицом, и в чужих глаза отчетливо был виден алыц отблеск его собственных. — Хэй, что случилось? Я думал, ты тоже пошел танцевать.

Минги неразборчиво мычит, утыкаясь лбом в плечо друга. Он широко раздувает ноздри, вдыхая в себя такой яркий феромон, и тут же выпускает свой, чтобы заглушить тошнотворный кедр, успевший осесть на кожу омеги.

— Боже, да ты весь горишь! — ровно до этих слов и до того, как тыльная сторона — чертовски холодная по сравнению с его кожей — омежьей ладони не коснулась лба, Минги даже не замечал, как же сильно пылает тело под тонким слоем одежды.

Юнхо тащит его в туалет, а все, о чем он действительно может думать, как приятно и правильно ощущаются переплетенные пальцы их рук, как идеально большая ладонь омеги лежит в его, такой же большой. А потом, когда его прислоняют к стенке, такой же яркой и неоновой, как и сам клуб, все, что крутится в его голове — какой же Юнхо красивый. Нескладно высокий для омеги, с этой яркой улыбкой, очаровывающей всех парней в кампусе вне зависимости от их вторичного пола, зависимостью к компьютерным играм и любовью к танцам с незнакомцами. Безумно красивый в своей индивидуальности. Безумно красивый, когда он его.

— Юно-я, — Минги перехватывает влажные холодные ладони, тянувшиеся к разгоряченному лицу, за светом в туалете хотя бы не видно, как сильно оно раскраснелось. Он тянет омегу прямо на себя, заставляя того упасть вперед, — между ними пара сантиметров, не больше. Юнхо смотрит не совсем понимающе, все еще обеспокоенно, но так нежно и... ах, Минги бы вряд ли смог подобрать хоть единое слово, чтобы описать, как именно Юнхо смотрел на него в тот момент. Бездонные глаза, в черных зрачках которых он тонул ежедневно и был готов тонуть до самой своей смерти, лишь бы у него была такая возможность.

Но не только они привлекали альфье внимание — этот нос, словно подаренный ему в наследство от греческого Бога, и ниже — манящие губы. На вкус оказываются сладкие, слегка влажные от слюны, только его или уже их общей, с едва заметным оттенком проливного дождя в тех местах, где их часто касался язык Юнхо.

— Подожди, Ги. Минги! — слова доносились до него сквозь вакуум, да и не так уж, собственно, были интересны, когда перед альфой открылось широкое полотно в виде бледной шеи, чистой, пахнувшей только Юнхо, потом и совсем немного им самим. Никакого кедра, никаких посторонних запахов, только их, только его. — У тебя, ах... у тебя гон!

Цикл никогда не сбивался, всегда был ровным и выпадал на даты, когда Юнхо уезжал на выходные к родителям. Идеально для того, чтобы не слышать, как громко звучит из чужих уст его имя, как жалобно воет Минги, трахая подушку вместо его округлой задницы, прекрасно подходящей под его ладони, и не знать, что происходит с некоторой его одеждой, тщательно выстиранной к его приезду. Но видимо тело устало справляться в одиночку, решив действовать, пока его обладатель медлил, пожирая глазами омегу.

Минги меняет их местами, заранее подложив руку под голову Юнхо и смягчив возможный удар о стену. Нависает ледяной глыбой даже несмотря на полное отсутствие разницы в росте — даже здесь они совпадали идеально. Губы настойчиво касаются шеи, альфа целует, кусает, лижет, потом снова кусает, пока вовсе не остается доволен получившимся результатом — Юнхо тяжело дышит, приоткрыв рот и не силясь сказать что-то на действия друга. И Минги, не теряя возможности, вновь цепляется за порозовевшие от поцелуев губы, не сильно заметные от неонового света, но он тут же стремится это исправить.

Поцелуи влажные и громкие, пропускающие в пространство между ними тихие звуки, срывающиеся с губ непроизвольно в тот момент, когда две ширинки сталкиваются друг с другом. И так случайное касание превращается в жалкое трение, торопливое, совершенное дикое скольжение двух возбуждений, скрытых за слоями жесткой джинсы, в погоне за мимолетным удовольствием. Минги просовывет меж чужих ног бедро, разрешая двигаться на нем так, будто Юнхо двигается на его члене. Яркие образы вспыхивают в сознании, заставляя альфу громко стонать, уже совсем не заботясь о том, что туалет все еще остается общественным местом и в него в каждую секунду может кто-то зайти.

— Мой.. мой омега... кончи для меня.. — слова, произносимые на ухо, сливаются в единый поток, перебиваемый шумным дыханием и чередующимися стонами и всхлипами. Минги довольно рычит, когда Юнхо ускоряет движения бедрами, а влажное пятно на джинсах под ним начинает расти. Их смешавшийся запах давно витает в воздухе тяжелым облаком, оседает на всевозможных поверхностях и вряд ли выветрится в ближайшее время.

— Твой. Только.. я только твой! — звонкая нота пронзает это слово, Минги низко стонет в ответ, словно соглашаясь. Впивается губами в чужие, пока их обоих кроет волна ошеломляющего оргазма. Юнхо потряхивает в его руках, и он крепче сжимает омегу в объятиях, давая ощущение безопасности после столь яркой вспышки наслаждения.

Им требуется несколько минут, полных долгих медленных поцелуев, чтобы наконец-то прийти в себя, чтобы дрожь покинула тело и ее заменила приятная теплая нега.

— Почему мне потребовалось трахнуть тебя в гон, чтобы это услышать? Ты столько раз крутил с альфами перед моим носом... Но ведь только со мной ты смотришься намного красивее.