once upon…

Легенда гласит, что когда-то, давным-давно, в те времена, когда леса еще помнили имена всех звезд на небосводе, а горы отзывались на зов живых существ, эльфы и драконы ходили под одним небом как две части одного целого. Яркие и могучие дети пламени и кости были хранителями перевалов и границ мира, их дыхание согревало зимние долины, их крылья заслоняли города от бурь и невзгод. Эльфы же, призванные быть голосом земли и света, чьё искусство вплетало магию в песню, клинок и слово, поддерживали то, что драконы могли защищать. Хранили дом, магию и знания. Хранили мир. Именно вместе они создали эпоху, которую поздние хроники назовут Изобилием.

Но мир не терпит равенства долго. Когда жестокие эльфийские короли пожелали бессмертия не только духа, но и власти, они обратились к бесчестным тайным клятвам и скрытым договорам. Говорят, в ту ночь пламя было предано холодом, а кровь - серебром. Драконорожденных обвинили в измене, в жажде огня и разрушения, во всех возможных грехах и те, кто ещё вчера стоял плечом к плечу с эльфами, стали для них чудовищами.

Тогда драконы ушли в далекие горы. Затаились в пылающих жерлах, схоронились в кипящих низинах и стали жить, лелея старые раны, взращивая новые шипы. С тех пор их имена не звучали в песнях,а образы украшали лишь старые гобелены, где пламя всегда изображали как угрозу, а не защиту. Эльфы научились жить без огня, но никогда без страха, что он однажды вернется.

Поколение за поколением светлых долгожителей эти истории превратились в сказки, в байки, что где-то там, за острыми пиками еще существует народ, носящий в груди настоящее первородное пламя. Хонджун был ребенком, когда ныне старый король рассказывал ему эти легенды у камина в большой гостиной дворца или перед сном - всегда разные, но всегда неизменно завораживающие. 

И тогда, если бы хоть один живой эльф сказал ему, что один из тех, потомок далеких пепельных змеев будет стоять перед ним в доспехах их королевства, он бы рассмеялся ему в лицо без капли застенчивости. Ведь сказки не оживают. А еще сказки не ухмыляются, обнажая белоснежные клыки и уж тем более не становятся принцам личными телохранителями. 

— Приятно познакомиться, Ваше Высочество, — шутливый реверанс ускользнул от взгляда короля, но не принца. Хонджун не мог поверить. Пока отец отвлекся на гонца, ушел дальше в заросли розовых кустов сада, эльф попросту не мог отвести глаз от…дракона. Настоящего, о великие Боги, дракона. 

— Вы…

— Минги, — самого дракона, кажется, собственное существование ни капли не удивляло. — Сон Минги. Можете звать так, хоть звать вам вряд ли придется. 

— Что вы имеете ввиду? — непонятливо хмурится принц. Ощущения у него смутные, не до конца осознанные и понятые. Этот рыцарь не вписывается ни в его знания об эльфах, ни в представления о драконах. 

— То, что Его Величество великодушно озвучил. С этого момента я становлюсь Вашим телохранителем. И, уж поверьте, — Минги усмехается, складывая руки на груди. — Я не намерен ни на миг отвлекаться от Вашего тела. 

Хонджун открывает рот. Осознает услышанное…с шумным вдохом тут же его захлопывает и хмурится, пораженно разглядывая дракона, будто надеется найти на нахальном лице хоть одно подтверждение тому, что ослышался. Но нет, сверкающие в кошачьей улыбке драконьи клыки и самодовольство их хозяина очевидно утверждают обратное. 

— Что Вы себе позволяете?.. — шипит принц, наклоняясь ближе и чувствуя как щеки заливает краска. Он стискивает руки в белых перчатках так, что белеют костяшки, только этого не видно. 

— Ничего сверх моего ныне действующего долга, — хмыкает новоиспеченный телохранитель. Охранник. Мифический зверь. Хонджун впервые в жизни настолько сильно ощущает себя…принцем. Разве что в башне не заперли, но в сказках и драконы жили снаружи. Этот же, судя по неоднозначному комментарию, и ночевать собирается в ним в обнимку. 

По спине пробегает дрожь от этой мысли и желудок неприятно сжимается. Минги, если не соврать, огромный. Светлый, но далеко не фарфоровый; увенчанный настоящими рогами и одаренный плотным чешуйчатым хвостом, знатным ростом и каким-то невероятным телосложением, он похож скорее на белое пламя. По-настоящему, экзотично, неназемно красивый. Потомок детей воздуха и огня, он заметно выше всех рядовых эльфов - это только Киму не повезло с ростом даже для своей расы - сложен крепко и массивно, что легко читается и сквозь доспех, а еще, кажется, пышет жаром. Они стоят на приличном расстоянии, но даже так в воздухе между ними принц словно чувствует несвойственное поздней зиме тепло…или это просто щеки горят от чужой наглости?

— Тогда постарайтесь сделать так, чтобы я видел Вас как можно реже, сэр Сон, — фыркает раздраженный собственным восхищением Хонджун. Оно вполне объяснимо, но показать его тому, кем кажется этот дракон - сущий позор. Тот и без этого знает, как он хорош, нечего его сильнее подначивать и потакать. 

— Чего я не могу обещать ни в коем случае, — тут же парирует Сон. — Королевству грозит опасность. Его Величество беспокоится о своем наследнике и, конечно, понимает, что его время почти вышло. Что он не всегда сможет быть рядом. И потому желает, чтобы Вы, в случае чего, могли беспрепятственно защититься…

Хонджун вопросительно приподнимает брови. 

— Я умею фехтовать. У меня был превосходный учитель, — выдыхает он. Ложь. Ему это было ни к чему. 

— …а будет - еще лучше, — улыбчиво отзывается дракон и его голос звучит точно удары плети по хребту. — С завтрашнего дня мы приступаем к Вашим тренировкам, Ваше Высочество. Нас ни в коем не интересует ваш балет со шпагой. Только настоящий бой. Практичный. Полевой. Потому, будьте так любезны сменить привычные кружевные чулочки и сорочки на что-то более…подходящее. Идет?

— Вы.., — неверяще выдыхает Хонджун тихим, шипящим шепотом, все больше вскипая неизвестным ему горячим негодованием, в огромной пропорции смешанным со смущением. Щеки алеют все больше— Вы - невыносим. 

Он констатирует факт, разворачивается на каблуках и спешит туда же, где скрылся отец. Интересно, он вообще видел, кого принимал на службу, или этот рогатый соловей напел ему таких слов, что одурманил короля? Или его пленило только происхождение рыцаря, его потенциальная сила и эффект устрашения, который, несомненно, произнесет драконорожденный во служении? Не важно. Все это не важно, потому что он сейчас же станет умолять родителя вернуть все как было или, в крайнем случае, сменить телохранителя. Для защиты от этого острого языка впору нанимать еще одного человека, а принимать эти удары на себя Хонджуну уж больно не хочется. 

— Погодите же, Ваше Высочество! — раздаются сзади насмешливый голос и неторопливые шаги, пока Ким минует живые изгороди, а после и каменную стену, увитую плющом и мхом. Розы на яркой зелени, цветущий в прохладе сорт ко дню влюбленных, яркими пятнами отвлекает мыслей, но голос Минги, низкий и рычащий, возвращает обратно. Боги, дайте юному принцу сил. — Вы юбки забыли!

{ … }

— Ловите.

Хонджун вздрагивает от неожиданности и в следующий миг в его ладонь ложится рукоять деревянного тренировочного меча, перевязанная кожаным ремешком. Он ощущается чуть тяжелее, чем казалось, и чуть более чужеродным, чем принц надеялся. Пальцы обхватывают рукоять вокруг, но будто не могут подстроиться и сделать это верно, так, чтобы было удобно. Будто это они деревянные, а не меч. Он хмурит брови, перебирая пальцами и выискивая нужное положение. 

— Ну, не за острие и на том спасибо, — выдыхает дракон с усмешкой, которая успела эльфу порядком надоесть. 

Он снова примеряет меч к руке, покачивает, привыкает в весу, к ощущению, поднимает взгляд…и не раздумывая, делает выпад вперед. Дерево сталкивается с деревом не так звонко, как сделал бы это металл, но звук все равно эхом отражается от высоких стен тренировочного зала. Они стоят в середине на песочном покрытии, имитирующем землю, а деревянное оружие Хонджуна тут же с грохотом падает в нескольких футах позади него. В золотых глазах напротив, так близко в этот долгий миг, он впервые видит не насмешку, а нечто, что вполне можно расценить как удивление, если совсем уж сильно тешить себе самолюбие. 

— Хватит надо мной смеяться, — выдыхает принц насколько возможно серьезно, но чужие губы вновь растягиваются в улыбке. Он сдерживает желание раздраженно зарычать. Минги опускает меч и уже намеревается что-то сказать, как Хонджун поддается порыву, и как меч, выбрасывает вперед уже кулак. 

Который так же успешно оказывается отражен его высокомерным противником, но заключен в клетку крупных, сухих и теплых пальцев. 

— Ваше Высочество, — тянет Сон так удовлетворенно, будто только этого и ждал. — Я ценю Ваш запал. Но не находите ли Вы глупым клацать пастью, в которой еще не выросли зубы?

— Ты назвал меня глупым? — он не сдается и пытается выдернуть руку из крепкой хватки, вот только сил не хватает даже на то, чтобы чужую покачнуть. Дракон словно каменный и при этом непривычно горячий в таком прямом контакте кожи с кожей. 

В этот раз на нем нет доспехов или даже простой формы - только такая же легка тренировочная одежда, в которой ворот рубахи, кажется, открывает слишком многое. И это уже не говоря о том, как брюки облегают сильные бедра. Хонджуну никогда не стать и близко на него похожим. 

— К чему это все? — он предпринимает попытку сильнее, но вывернуться ему не позволяют. Одним легким движением, занимающим сил не больше, чем вздох, руку принца заламывают назад, заставляя его развернуться, а шеи вдруг касается прохладное гладкое дерево. «Острием».

— К тому, чтобы Вы научились атаковать и защищаться в бою, если придется. Хотя бы защищаться. Таков приказ короля. 

Голос Минги низкий, вибрирующий, рокочащий где-то в груди, за ребрами, что Хонджун буквально чувствует спиной. Там, где чужая грудь едва не касается его лопаток, а вкрадчивые слова опаляют острое эльфийское ухо. 

— Ну же, попробуйте выбраться, — плоская часть «лезвия» ложится под подбородок, вынуждая принца поднять голову, но не отвести от дракона взгляд. Он выглядит, как хищник, забавляющийся с добычей и от этой мысли становится не по себе. — Или вы предпочтете сгинуть так бесславно?

— В моем случае дергаться бесполезно, я только рассеку себе шею, — выдыхает Ким, встречаясь глазами с жидким золотом чужих. 

— Значит?

— Значит.., — и он со всей силы бьет своего мучителя по колену ногой; будь этой силы в нем больше, то бы вылетело, но за находчивость Минги подыгрывает и отпускает его на этот раз. В честном поединке у принца нет шансов выжить, а для обучения жизнь явно понадобится. 

— О нет, как же больно, какой ужас, — притворно восклицает Сон, не повысив интонацию ни на миг. 

Стоит Хонджуну сделать пару шагов прочь, развернуться и раскрыть рот для какой-то новой колкости - сделать это ему не позволяют. В одно мгновение чешуйчатый обвивается вокруг его лодыжки и резко тянет на себя. Мир пошатывается и вовсе ускользает из-под ног. 

Принц закашливается, когда мелкие камешки неприятно впиваются в спину при приземлении, воздух выбивает из легких и вокруг поднимается облако пыли. Она забивается в нос и горло, стоит ему сделать болезненный вдох, но еще большей ошибкой становится открытие глаз. Он тут же обнаруживает над собой, всего в нескольких сантиметрах, наглую драконью физиономию Минги и вздрагивает всем телом. Становится жаль, что ниже песка уже не провалиться. 

— Какого…

— У нас нет времени на баловство, — серьезно констатирует главный чинитель баловства. — Маленький принц, будьте серьезнее. Мы же не хотим, чтобы ваше сердечко враг насадил на острие, как шашлык, верно?

Груди Хонджуна, в клети которой зашлось сердце не то от удара, не то от такой непозволительной близости чужого лица и тепла, коснулся кончик деревянного меча. Он бездумно потянулся туда, на миг, всего на один миг представив, как оно входит глубже, ломая ребра, а пальцы окрашиваются в красный. Нет, заканчивать так ему точно не хочется. 

— Верно, — тихо, почти беззвучно выдыхает он, завороженно глядя в глаза напротив. Из них точно вот-вот прольется переливающийся на солнце мёд. Минги даже пахнет так - солнцем, зноем, раскаленным песком, железом и, самую малость, медовой сладостью. 

— Тогда поднимайтесь, — их руки касаются друг друга на груди принца, когда меч исчезает, и одним рывком дракон без усилий поднимает его на ноги. Убедившись, что эльф стоит на своих двоих, вкладывает в чужую ладонь оружие. — И бейтесь так, словно на ваше сердце претендую я. 

{ … } 

Каменные коридоры уже пусты. Факелы догорают, свет неровный, трепещущий, теплый. Хонджун шагает бездумно, без цели, кутаясь в плащ, чтобы не замерзнуть. Ему не спится - мышцы ноют, ни одна поза не кажется удобной, все болит и раздражает. Они занимаются уже не первую неделю, но лучше будто не становится. Свежий воздух, думает он, должен помочь и в усталой задумчивости добредает до конюшен.

Из приоткрытых дверей тянет теплом, сеном, влажной землей. Хонджун останавливается на пороге.

Минги стоит к нему спиной. Без доспеха, рукава закатаны, руки методично, неспешно дивигаются по боку темного коня. Он расчесывает мягкую шерсть, разговаривая с животным вполголоса - так тихо, что и не расслышать ничего, кроме низкого, приятного тембра. И выглядит как-то слишком…мирно для того, что Ким уже успел привыкнуть видеть. 

Конь фыркает, толкается мордой в плечо дракона, и Минги тихо смеется; коротко, почти беззвучно. Хонджун впервые слышит этот звук таким, не насмешливым, а настоящим.

— Не спишь, — подает голос принц, ступая внутрь. — Отчего?

Минги оборачивается сразу. Привычное снисходительное спокойствие возвращается к нему мгновенно, но не полностью. Улыбка, такая мягкая на пухлых плюшевых губах еще не успевает исчезнуть.

— Вы тоже.

— Я первым спросил, — парирует принц, будто переняв манеру битвы даже в разговоре. Это забавно. 

Минги пожимает плечом.

— Не спится, — как оригинально. — А здесь тихо, спокойно. Мой дед когда-то разводил лошадей, я с детства к ним привычен. 

Он проводит ладонью по шее коня уверенно, почти нежно. Хонджун наблюдает за этим с хищным интересом, отчего-то жадно впитывая эту сторону своего рыцаря, невиданную прежде. 

— Они ничего не требуют от тебя, кроме ухода и лакомства. Не указывают, как жить и что делать. Не спрашивают, правильно ли ты поступил, правильно ли все сделал.

Хонджун подходит ближе, зверь с интересом склоняет к нему крупную морду и позволяет ее коснуться, после того как обнюхивает белые ладони. На них появились мозоли, каких никогда не было и быть не могло. 

— А ты сомневаешься? — цепкий взгляд ложится на Сона. Тот не отвечает сразу и даже это уже необычно. Взвешивает, что стоит сказать, а что нет. 

— Всегда, — наконец выдыхает дракон и это первое честное, откровенное признание о личном. Приятно знать о том, что он не такой идеальный и все же более…живой. 

Тогда Хонджун замечает шрам, который не заметил раньше под тканью тренировочной рубахи - длинный, старый, уходящий под ворот. Толстый, неровный, непохожий на остальные, покрывающие чужие предплечья. 

— Это не меч, — говорит он прежде, чем успевает подумать, кивая на шею Минги. Тот коротко усмехается.

— Нет, маленький принц. Вы сама наблюдательность. 

— Тогда что? — Ким пропускает мимо ушей знакомый укол. Дракон смотрит на коня, не на него, и снова медлит, возобновляя движения щеткой.

— Ошибка, которую я пережил.

И больше ничего. Он явно не собирается продолжать, объяснять и рассказывать, но не уходит. Ни от темы, ни из конюшни. 

Животное снова тянется к Хонджуну, прихватывает подвижными губами его ладонь и тот невольно отступает на полшага, почти натыкается спиной на Минги, но тот вовремя придерживает его за спину. Бережно, осторожно, почти заботливо. 

— Они чувствуют страх, — тихо говорит Минги так близко, наклоняясь ближе к уху принца. Переводит взгляд на розовеющую его щеку. — Но остаются рядом, если ты в нем честен.

Хонджун вдруг понимает, что речь уже и не о лошадях вовсе. И впервые не находится, что ответить.

{ … }

Хонджун понимает, что сегодня что-то будет иначе, еще до того как видит оружие. На стойке лежат уже не учебные клинки. Сталь. Настоящая, звенящая, с живым холодным блеском.

Минги стоит рядом в привычном легком образе, уже крутит в руках один из мечей так, словно тот ничего не весит, не отличается от деревянного и вовсе не представляет никакой угрозы. 

— Вы рано, — говорит он, не поворачиваясь.

— Ты тоже.

Дракон останавливается, взглядом скользит по принцу оценивающе, не то неуверенно, не то подозрительно.

— Сегодня без дерева.

— Я заметил, — кивает тот и уже почти рефлекторно ловит брошенный ему меч. Глаза распахиваются от запоздалого страха и удивления, но внимание тут же подменяет разницу с предыдущим оружием. Рукоять теплая от чужих пальцев, вес ощущается и распределяется чуть иначе, тянет руку вниз, заставляет крепче сжать пальцы. 

— Думаешь, я готов? — он поднимает взгляд. 

— Нет, — спокойно отвечает Минги. — Но у Вас есть шанс переубедить меня. Что скажете, маленький принц?

Звучит как вызов. Даже нет, это вызов и есть. 

Они занимают позиции. Несколько секунд проходит в тишине, никто не двигается. Только ветер из открытого окна перебирает песок у ног, наполняет легкие свежим воздухом. 

Первым бьет Минги, без предупреждения. Клинок проскальзывает сбоку - быстрый проверочный удар. Хонджун успевает поднять меч, металл встречает металл, звук резкий, режущий, отдается вибрацией в костях. Совсем не дерево и даже сердце от этого набирает обороты. 

Минги не дает времени думать - второй удар ниже, с поворотом корпуса, с большей серьезность. Хонджун вовремя отступает, песок уходит из-под сапога, равновесие расшатывается.

— Ноги, — коротко бросает Минги.

Еще удар. За ним еще и еще. Ритм, подобно пульсу, ускоряется, пока защита наконец не превращается в чистый инстинкт. То, чего Минги и добивался от него все это время. Искры мелькают у самой гарды, когда клинки скользят друг по другу, любовно сталкиваются в ледяном танце, пируэт за пируэтом, па за па. А Хонджун впервые так ясно понимает, насколько Минги сдерживается. И это злит.

Он делает выпад сам; резче, чем следует, отчего снова едва не теряет равновесие. Меч описывает широкую дугу, почти настоящий удар, не учебный. Минги пятится, отступает на полшага, блокируя, и в его глазах мелькает короткое, быстрое удивление.

Сталь звенит снова. Они движутся быстрее. Шаг, удар, поворот плеча, скольжение клинков, шаг, шаг, выпад, звон. Дыхание сбивается, холодный воздух обжигает легкие, щеки и костяшки пальцев. Каждая вибрация отдается в ладони, каждая ошибка чувствуется мгновенно, но азарт пьянит и раззадоривает. 

Внезапно Минги меняет дистанцию, входит ближе, чем позволяет тренировка. Их клинки скрещиваются у самых рукоятей. Слишком близко. Хонджун видит, как напрягается линия его челюсти, слышит чужое дыхание, теплое и неровное, кажется, что слышит даже пульс - или путает со своим, шумящим в ушах. 

— Вы давите, — тихо говорит Минги с клыкастой усмешкой. — Но не думайте, что я уступлю.

— Я и не прошу.

Хонджун резко проворачивает кисть, высвобождая меч. Удар выходит быстрым, почти удачным - кончик клинка пролетает опасно близко к плечу Минги и тот замирает на долю секунды.

А потом перестает играть.

Следующее движение молниеносное. Сон уходит в сторону, сбивает линию атаки и одним точным толчком лишает его равновесия. Мир покачивается и вот холодная сталь уже замирает у горла Хонджуна. Не касается кожи всего в волоске.

Минги смотрит внимательно смотрит на него, раскрасневшегося, взлохмаченного, распростертого на песке и дышащего часто-часто, а все равно улыбающегося. 

— Настоящий бой заканчивается здесь, — говорит он тихо, пытаясь вернуть принца в реальность. Он и сам знает, как бывает захлестывает эта волна удачного, интересного поединка, но забываться нельзя; клинок он не убирает.

— Тогда почему я все еще жив, м?

Невозможно не залюбоваться лихорадочным блеском этих глаз, этой улыбкой. Хонджун, считай, мертв, но его это ни капли не волнует. Сумасшедший. 

— Потому что вы не выглядите побежденным, — усмехается Сон, опуская меч. 

— А ты?

Их взгляды встречаются. Секунда, две, три. Минги первым делает шаг назад.

— Ещё раз, — говорит он громче, отходя на исходную.

Они снова поднимают мечи. 

{ … }