обожгись.

Выдергивая свой телефон из рук префекта, Дарсериан награждает того максимально недовольным взглядом вместо благодарности. Игнорирует и ответный, неодобрительный, явно намекающий, что еще парочка выебонов, и он дай бог не окажется в карцере. Но, как известно, быстрые ноги пизды не получают – а Дарсериан уже через пару секунд после возвращения своего гаджета и скомканно буркнутого прощания вылетает – нет, точнее, гордо вышагивает – на улицу.

Ебаные мудаки. Такое ощущение, что эти взрослые сами никогда не были подростками, и не знают, что учеба в академии – самое время, чтобы жить на полную катушку и развлекаться. И вообще, тем вечером Дарсериан лишь снимал все происходящее – ухахатываясь, правда, как не в себя, да и изначально зачинщиком всей ситуации был он, но дистанционно ведь! Он самый непричастный, а досталось ему почти наравне с пищащими Винсентом и Кливом.

Гордая обида на лице улетает в молоко – на улице сейчас никого, кроме него самого. Точнее, где-то в отдалении возможно кто-то и есть, но в поле зрения пустота.

И хорошо. Дарсериана сейчас не успокаивает даже то, что он очень успешно напакостил, пусть и пару дней назад, с таким же гордым лицом отдавая телефон, он думал, что оно того стоило. Обидно стало примерно утром, на учебе, когда оказалось, что он даже не может никому показать видео этого ночного концерта. К слову, оно ведь на месте, да?...

На галерее стоит пароль – кто-то может назвать это паранойей, но Дарсериану плевать, эти пароли у него стоят на половине приложений, причем не везде одинаковые, – но пальцы вводят его уже автоматически. Да, то, что их веселье резко оборвали, никак не помешало записанному видео остаться в целости и сохранности, поэтому... Блять, кто вообще пишет в такое позднее время.

Кутаясь в накинутую наспех куртку, Дарсериан открывает переписку, не обращая внимания на отправителя, и замирает посреди дороги рядом с фонтаном, недалеко от Сената.

Ебаный Скэриэл Лоу. Напомните, на кой хуй Дарсериан вытаскивал его из черного списка? Ах да, это было тем моментом, от которого он открещивался даже в своих мыслях, предпочитая думать, что каждый раз происходят какие-то сбои приложения, и забывать, что сделал это собственными руками, в тот же момент, как только контакт оказывался на свободе.

В горле пересыхает настолько, что хочется прямо сейчас кинуться к струям фонтана, и плевать, какой чистоты там вода.

А еще лучше – жадно приникнуть губами к бледной шее, прижаться и медленно скользнуть по контрастно холодной коже вверх. Заставить откинуть голову, языком пройтись по впадинке, слизать стекающие с мокрых волос капли, дразнить влажными, но и одновременно слишком легкими прикосновениями, утолять свою жажду сладкими, молящими стонами, а потом...

...не думать о том, как он трахается с чернокровкой. Какого хуя, Котийяр?

Дарсериан сам себе дает по мозгам, шепотом ругается под нос, пишет в ответ что-то в своем духе – что-то, что дало бы понять, что эта ебаная фотография вовсе не захватила весь его разум прямо сейчас, что вовсе он не пялится на нее, обводя взглядом все обнаженные участки тела и думая, насколько приятно зарываться в эти волосы...

Кажется, у него просто недотрах. Да, всего лишь, и вовсе он не собирается соблазняться одной только фотографией Лоу, на которой даже не видно толком ничерта. Так, чуть-чуть шея, половина лица, глаза... которые смотрели через экран в самую душу и ощущались самой блядской вещью, которая способна в этом мире существовать...

Да блять!

Дарсериан буквально заставляет себя оторвать взгляд от экрана и запихнуть телефон в карман. С каких пор этот придурок присылает ему фотки из душа? Дарсериан, кажется, никогда не писал ему ничего вроде «в душ и без меня?)», в принципе считая такие подкаты слишком тупыми.

...И его выдержки хватает всего лишь на две минуты, потому что после этого он снова лезет в диалог, так, к слову, и не сдвинувшись с места.

Скэриэл даже не прочитал.

Ублюдок.

Впрочем, Дарсериану все равно не светит узнать, как у Скэриэла подрагивали руки, когда он открывал чат, где – удивительно – в кои-то веки вместо плашки о запрете сообщений висит строка ввода.

Не оценил один – оценит другой, думал Скэриэл, но все равно уткнулся лбом в подушки, когда отправил фотографию, которую сделал еще ночью в душе, и не поднимался до сих пор, даже слыша вибрации от все новых и новых сообщений.

В нем было слишком много... чего? Ебаного банального желания внимания? Прикосновений? Дарсериана? Или он просто сходил с ума?

Иным образом он не мог объяснить, почему из всех возможных чатов он выбрал именно этот, когда мог отправить фото хотя бы Оливеру. Или сбежать к Джерому. Да хоть соблазнить Орсона – если конечно он вообще в своей комнате сейчас.

Бардак. В голове бардак, в душе – тоже, да и в чате, судя по уведомлениям.

На губах медленно, но верно проступает улыбка, когда Скэриэл считает, сколько раз за это дурацкое время телефон вибрировал.

Ах, кажется, не только ему здесь очень не хватает внимания...

Дарсериан бы это отрицал, если бы слышал, отчаянно и твердо, но между ними приличное расстояние. Он медленно шагает по аккуратно убранным дорожкам, не отводя взгляда от экрана – сейчас очень на руку то, что территория Академии всегда выдраена до идеала и тут не обо что особо спотыкаться. Порыв остаться у фонтана был невероятный, просто потому что все внимание надежно поглотила переписка, но ненавязчивое покашливание со стороны дома преподавателей напомнило, что скоро, так-то, комендантский час, а значит нужно хотя бы сделать вид, что он уходит в сторону своего дома.

Под бдительным взглядом преподавателя – честно, до мозга даже не дошло, кто это был – Дарсериан еще никогда не отсматривал собственные нюдсы. Все бывает в первый раз?

В галерее была особая папка, закрытая еще одним дополнительным паролем, куда он и скидывал все фотографии себя. Признавать то, что он часто фотографирует свое тело, Дарсериан вовсе не стеснялся, а вот показывать это никому не собирался точно. Получается... до этого момента.

Фотографий здесь около сотни, давних и не очень, но в любом случае каждая из них идеальна. Парочка прямо из душа, под струями воды, соблазнительно стекающими по телу, парочка – с балкона еще дома, не в Академии, с обнаженным торсом и сигаретой в пальцах. И с полотенцем на бедрах, и вовсе без одежды – была и сделанная сразу после одного из грязных оргазмов, с лужицей спермы на подтянутом животе и едва попадающими в кадр раскрасневшимися щеками...

Нет. Этого Скэриэл точно пока не заслужил. Придется ему довольствоваться чем-то более скромным. Если конечно он своим игнорированием не доведет до того, что Дарсериан снесет всю переписку.

Ерзая на постели, Скэриэл косится на экран после очередной вибрации – четыре сообщения. За всего десять минут. Открывать диалог не хочется – хочется извести, поэтому он лишь просматривает строку уведомлений, пока поднимается с кровати.

Роняя телефон.

Сквозь ебланские уведомления видно откровенно плохо – Скэриэл хватает телефон в руки снова, падает на живот поперек постели и всматривается в пришедшее от Дарсериана фото так жадно, словно от этого зависит вся его жизнь.

В глубине груди что-то шевелится, давя на нервные окончания, которые отвечают за удовольствие.

У Дарсериана было объективно охуенное тело – это видно даже на миниатюре фотографии, уже на нее Скэриэл в буквальном смысле облизывается, сам того не замечая. Рельеф выражен не так сильно, но оттого лишь слаще – перекачанные мужчины, типа того же Вотермила или Шерра, были не совсем в его вкусе, – в него хотелось зарыться лицом, пройтись влажной дорожкой поцелуев по груди, облизать торс, оставляя на каждом сантиметре своего пути собственнические засосы. Наблюдать, как живот подрагивает от дразнящих прикосновений, и дразнить еще больше – на мгновения Скэриэлу невероятно хочется довести Дарсериана до позорного скулежа от одних лишь поцелуев, от одной лишь ласки, которую, он уверен, получать у того выходит не так часто. Хочется посмотреть, как быстро он распластается по постели блядской лужей, неспособной шевелиться, искусает в кровь губы и взмолится, лишь бы ему дали больше.

Интересно, это просто недотрах или искренняя заинтересованность?

Скэриэл своих мыслей не стесняется ни капли – да ему не хватает только экран телефона облизать, и то, он этого не делает только потому что тогда вероятнее всего это будет распознано тупым гаджетом как желание зайти в диалог, и все сообщения окажутся прочитанными.

Этого не хотелось. Было интересно, как Дарсериан способен самого себя накрутить, если ему просто не отвечать.

Ведь Скэриэл – само терпение, если надо. А Котийяр – совсем нет.

Котийяр кусает губы, останавливаясь под одним из деревьев, где-то примерно посередине своего пути, и снова ругается себе под нос.

Скэриэл Лоу все еще ебаная мразь.

Дарсериан видит, как на его аккаунте отображается статус «в сети», знает, что эта скотина все видит и читает, потому что единственная причина, по которой он мог бы не заметить эти сообщения – его пристрелили и он прямо сейчас истекает кровью, а экран телефона просто еще не успел потухнуть.

На пару мгновений Дарсериан невероятно мстительно хочет именно этого.

А в следующее мгновение уже скидывает еще одну фотографию, из тех, что заботливо обработала Лилит – спасибо ей за это, и сохранить у себя не стыдно, – и снова телефон блокирует.

Становится холоднее. Он трется на улице уже минут пятнадцать, хотя дорога до марсеновского дома была не такой уж и длинной.

После двадцатой хочется забить на все хуй и выкинуть телефон в кусты.

На двадцать первой губы кривятся в недовольстве, а вместо очередного фото в чат отправляется обиженное сообщение.

— Ну и пошел нахуй, — ворчит себе под нос, отрешенно засовывая телефон в карман и направляясь к площади между домами.

Скэриэл – ебаная манипулятивная задница, потому что на его чертовы качели велся даже гордый Дарсериан. Порой хотелось ворваться к нему и спросить, каким, мать его, образом он ухитряется быть настолько горячим и харизматичным, переигрывая в этом порой самого Котийяра, который уж точно никогда не сомневался в своей обаятельности и в том, что всем остальным светит только наблюдать со стороны и тихонько пускать слюни, но никак не соревноваться с ним.

Хотелось отодрать Скэриэла, пока он не взмолится, пока не покажет свою слабую, подчиняющуюся сторону, пока не докажет, что даже при всей этой заносчивости Дарсериан остается тем единственным, кто способен подмять его и заставить скулить, как маленькую шлюху.

Дарсериану кажется, что от этих мыслей у него скоро встанет.

Телефон вибрирует в момент, когда он почти сворачивает в сторону дома марсеновцев.

Ебаный мудак. Еще делает вид, что удивлен.

Впрочем, Скэриэл и правда не ожидал, что Дарсериан разойдется вот так – он не будет признавать вслух, но успел выучить наизусть весь рельеф спины на фотографии и в чат зашел лишь потому что случайно ткнул носом в экран, когда слишком близко поднес телефон к лицу. Но уже было плевать. Уже хотелось... смотреть.

Низ живота невыносимо знакомо ныл. Даже не от самих фотографий – сколько мужских торсов Скэриэл видел за свою жизнь? Дарсериан вовсе не обладал чем-то особенным в этом плане, – а от факта того, что Дарсериан Котийяр, который, по мнению Скэриэла, был способен в основном только на то, чтобы тявкать, строя из себя гордость, поддержал его игру, в которой заранее ясно, что проиграют оба.

Дарсериан Котийяр, который громче всех кричал о своем отвращении в чернокровкам, слал одному из них фотографии интимного характера и явно ждал ответа – от одной этой мысли Скэриэл кусает губу и невольно опускает руку к члену, медленно проводя по полутвердой плоти и подавляя тихий вздох.

Дарсериан, мать его, Котийяр однажды определенно сведет его с ума.

Скэриэл не запаривается с выбором фотографии сильно – сложно думать, когда не получается остановить собственную руку, медленно водящую то по члену, то по внутренней части бедер, а еще сложнее – когда мозг зачем-то начинает представлять там руки Дарсериана. Гладкие и мягкие, несмотря на то, что спортом он явно не пренебрегал – не было сомнений в том, что он ухаживает за своей кожей едва ли не на девчачьем уровне. Интересно, пару дней назад он действительно просто пошутил про шугаринг или у него все-таки сейчас гладкие ноги? Мысли разбегаются, как тараканы – Скэриэл едва находит в себе силы сформулировать предложение и не выдать своего состояния.

Дарсериан даже не догадывается. Лишь думает – Скэриэл не умеет фотографироваться, но думает слишком мимолетно.

И снова, снова он с головой в переписке – тело уже на автомате приводит его к фонтану, чтобы было куда сесть, несмотря на то, что до дома рукой подать. Дай бог не свалиться – а он был близок, потому что садился неглядя, и очнулся лишь тогда, когда рука макнулась в ледяную воду. Черт. Рукав замочил. Неважно...

Дарсериану кажется, что если бы они со Скэриэлом сейчас оказались рядом – искрами, полыхающими между ними, можно было бы поджечь всю Академию вместе с лесом, окружающим ее. Знает – он сам бы плюнул на эту неприязнь и овладел бы телом, хотя бы на одну ночь, чтобы утолить все чертовы рвущиеся наружу желания.

Не показывать заинтересованность. Только не показывать заинтересованность.

Скэриэлу кажется – еще немного этих искр, чувствующихся даже в пассивно-агрессивных ответах, и у него реально встанет. Впрочем, даже если Дарсериан сейчас замолчит, ему будет достаточно одних мыслей, которые не желали оставлять его голову.

Зато захлестнувший с головой жар охуенно вытесняет все, что волновало еще жалким получасом ранее, и позволяет разгрузиться – главное к чертям не сгореть.

Щеки пылают. Вспыхивают еще больше, когда Скэриэл все-таки поднимается и направляется в сторону душа – и в этом не было ни капли смущения. Лишь сладчайшее предвкушение.

Скэриэл загнал их обоих в эту ловушку своими руками, а Дарсериан поддержал – так почему им вообще должно быть стыдно?

Следующую фотографию Скэриэл делает в моменте, в зеркале, которое стояло в этой ванной еще когда он только заселился сюда. Его, честно говоря, не сильно волновало все это убранство, однако сейчас лишнее зеркальце оказалось как нельзя кстати. Жалко, что он не догадался сделать такого еще утром, сразу после душа, соблазнить все теми же блядскими капельками воды, но сейчас не хотелось тратить время на то, чтобы мочить кожу.

Интересно, как скоро гордый Дарсериан Котийяр сорвется с катушек и влетит в эту комнату? Скэриэл засекает время.

Дарсериан чувствует себя так, словно играет в чужую игру. Ту, в которой у него нет права голоса, права выбора – его действия не влияют совершенно ни на что, а ветка сюжета лишь одна. Назад повернуть – невозможно, закрыть игру – комп завис, остановиться на месте – заработаешь толчок в спину, ненавязчиво намекающий, что пора идти вперед.

Он получает как раз его. Очередной фотографией, сделанной явно только что, или как минимум в ближайший месяц, когда Скэриэл уже переселился в Академию – комнаты у всех патрициев не сильно различаются, поэтому этот задний план Дарсериан узнает из всех.

И сейчас не хотелось думать о том, как Скэриэл именно в этот момент, оставшись полностью обнаженным, шагает под душ, позволяя воде намочить волосы, прямо как на той самой первой фотографии, и тело.

Не хотелось, но Дарсериан блять думал.

Но продолжал играть. Правда в «кто сорвется и признает свой стояк быстрее».

Блять, у него ведь реально встал.

Подставив руки под струи фонтана, он плещет водой в лицо – все, лишь бы немного привести себя в сознание. Щеки горят – Дарсериан осознает это лишь тогда, когда холодные капли касаются их, и сжимает губы.

Скэриэл первый за долгое время человек, который одними сообщениями и фотографиями оказался способен заставить его желать продолжения настолько, что голова идет кругом.

А ведь медлит он нарочно.

Оставляет телефон включенным – на этот раз намеренно не выходит из диалога, чтобы сообщения сходу помечались прочитанными, а сам шагает под душ, подставляя лицо прохладной воде.

Смазка стоит здесь же, среди шампуней и гелей, и Скэриэл облизывает губы, поглядывая на нее краем глаза и чувствуя, как тело предательски отзывается на одни лишь мысли.

Нет, он ведь не будет трахать себя пальцами, представляя на их месте член Дарсериана.

Не будет, правда?

Конечно не будет.

И вовсе не его рука с тихим щелчком открывает крышку бутылька.

Черт.

Скэриэл возвращается в реальность только когда пальцы касаются прохода. Свободная рука цепляется за стену, а после он и вовсе опускается на пол, разводя колени, чтобы не потерять равновесие в самый неудачный момент. Вода заливает глаза. Мышцы непроизвольно сокращаются, заставляя сочащийся естественной смазкой член подергиваться. Черт, черт, черт.

Перед закрытыми веками – Дарсериан. И один из пальцев все-таки медленно толкается внутрь, отчего Скэриэл прогибается в спине и упирается рукой в пол.

Черт.

Дарсериан писал что-то еще. Скэриэл находит в себе силы дотянуться до телефона и положить его на выходе из душевой, на коврик, чтобы экран не заливало водой, а руку было обо что вытирать, прежде чем печатать.

Палец проталкивается глубже, создавая приятно тянущее ощущение внутри. Скэриэл кусает губу.

«По ошибке прислал», — пишет, а парой мгновений спустя записывает короткое видео. Видно не так много – льющуюся сверху воду, тело примерно до ключиц и жадно запрокинутую голову с губами, соблазнительно приоткрытыми в немом полустоне. Скэриэл сам ведет бедрами, принимая палец полностью, и на видео это движение лишь угадывается – зато по его озорно сверкающим глазам видно, что все, что только может прийти Дарсериану в голову после просмотра этого видео, сущая правда.

Ах да. И конечно же он отправляет видео с функцией самоуничтожения после первого просмотра.

«Упс. Прости. Это тоже было случайно», — предельно, блять, ясное издевательство, и Дарсериан срывается.

В сторону дома Плуто, конечно же.

«И кому же это предназначалось?»

«Ммм... секрет~ поревнуй немножко, ладно? Мне нравится, как горят твои глазки, Дарси»

Дарси.

У Дарсериана в голове звон, когда он зачем-то представляет, как Скэриэл то же самое выстанывает под ним, и это заставляет ускорить шаг, оглядываясь, чтобы убедиться, что его никто не видит.

«А у тебя будет зад гореть, если не заткнешься прямо сейчас»

«Настолько не нравится то, что я говорю? Или просто встает?»

«На тебя? Да ни в жизнь.»

«Докажи?)»

Скэриэл добавляет второй палец, чувствуя, что движений одного уже мало.

Дарсериан проскальзывает через главный вход мимо всех плебеев с таким видом, словно так и нужно. Главное – уверенное лицо, и тогда никто не посмеет остановить тебя, будучи уверенным, что ничего особенного не происходит.

И пусть кто-нибудь только попробует спросить, откуда он знает номер комнаты Скэриэла. И вообще, это все знают, как не знать, куда поселили единственного на всю Академию патриция-полукровку?

В комнате оказывается пусто. Только разворошенная постель и приоткрытая дверь в ванную, в которой шумела вода.

На всякий случай через сообщения Дарсериан послал Скэриэла нахуй. А потом оставил телефон на тумбе и шагнул в соседнее помещение, прикрывая за собой дверь.

Зная заранее, что увидит там.

От воды не идет пара, зато, кажется, он идет от самого Скэриэла. И скоро пойдет от Дарсериана – настолько быстро внутри что-то взорвалось, когда он увидел его, полностью обнаженного, на полу под душем, в слишком блядски развратной позе. Было видно все – как покачивается твердо стоящий член, как с головки капает, растягиваясь тонкой нитью, предэякулят, и как пальцы жадными толчками полностью погружаются внутрь, задерживаясь там и выбивая сбивчивые стоны, больше похожие на тихий скулеж.

Скэриэл на полу собственной душевой самозабвенно трахал себя пальцами, а Дарсериан наблюдал за этим, не в силах отвести взгляд или сдвинуться с места вовсе.

Точнее, сдвинуться как раз таки вышло охуенно, пусть и бесконтрольно. Он чувствует себя завороженным, когда шагает ближе, едва не наступает на телефон – как хорошо, что им обоим сейчас на это кристаллически похуй – и зарывается рукой во влажные волосы, сначала пропуская их сквозь пальцы, а потом крепко сжимая пряди. Заставляет голову запрокинуть – и любуется тем взглядом, который поднимает на него Скэриэл, поплывшим, жадным, возбужденным.

Он сам подается ближе, прижимается щекой к бедру Дарсериана, все еще не опуская глаз, и выцеловывает очертания члена на натянутой от стояка ткани. Свободной рукой приходится ухватиться за стену, но Дарсериан лишь пользуется этим, чтобы лишить Скэриэла путей отступления и зажать между собой и стеной.

Как будто у него была хотя бы толика желания бежать сейчас.

— Это так у тебя "не встает" на меня, да? — сладко, но сбивчиво выдыхает, находя губами то место, где должна была быть головка, и обхватывая его губами. Дарсериан даже не разделся, шагая к нему под душ, только куртку и обувь скинул на пол еще у дверей, – ткань медленно мокла, все больше и больше напитываясь водой, тяжелела и все лучше очерчивала каждый изгиб тела. У Скэриэла глаза горели, когда он наблюдал за этим – он сам готов поклясться, что еще немного, и у него потекут слюни от одного лишь вида перед глазами, а Дарсериан занимал все его поле зрения и все мысли.

— Заткнись, — неожиданно хрипло, но властно откликается он, и Скэриэла за волосы вжимает в свой пах, зная – ему понравится.

Скэриэл блядски жадничает, словно все это принадлежит ему не только на одну эту ночь. Войдя двумя пальцами полностью, он почти забывает о том, что нужно двигаться, лишь давит на самые чувствительные места костяшками, заставляя дрожь то и дело проходиться по телу. Все его внимание – на теле Дарсериана, он жадно сцеловывает все капли воды с подтянутого живота, ведет по нему языком, поднимая взгляд в глаза, и медленно опускается ниже, зубами цепляя ширинку. Скэриэл мог бы продемонстрировать все свои умения раздевать партнеров без рук, но Дарсериану было явно не до того, судя по тому, как он сам, жертвуя временно опорой, торопливо расстегивает пуговицу на брюках и позволяет им вместе с нижним бельем сползти к щиколоткам.

Скэриэл блять в восторге от члена, покачивающегося перед его лицом.

Кадык дергается, когда он сглатывает скопившуюся во рту слюну, и свободная рука тянется к члену, чтобы медленно провести по нему и обнажить головку. В этот же момент Дарсериан сам ведет бедрами, пачкая естественной смазкой губы Скэриэла, но Скэриэл послушно это все принимает – подается ближе, позволяя провести по ним членом, и открывает рот, отдавая над ситуацией весь контроль.

Он умел выглядеть и ощущаться подчиненным, когда это было надо. А сейчас очень надо.

Дарсериан нетерпеливо толкается в его рот и стонет, чувствуя, как горячие губы обхватывают член. Скэриэл принимает просто охуенно – не останавливает, даже непроизвольно, действительно доверчиво расслабляется, но при этом не становится безвольной куклой для траха, а очень даже активно работает языком, обводя каждую ебаную венку на стволе и лаская головку.

Дарсериану кажется, что он плывет.

Скэриэл ногтями вжимается в его бедро, самостоятельно насаживается ртом на член и при этом продолжает двигать пальцами внутри себя – каждый раз, когда они особо ощутимо проезжаются по простате, он пускает по члену волны вибраций, от которых стонет уже сам Дарсериан.

Невыносимо блять. Невыносимо охуенно.

Между ними только жар, льющаяся сверху вода и горячие вздохи. Дарсериан сжимает волосы до боли, фиксирует голову Скэриэла, не позволяя ему шевелиться, и двигается сам, выходя почти полностью, а потом толкаясь в заднюю стенку горла и заставляя давиться и сжиматься вокруг члена. Не жалеет – этот слезящийся взгляд и грязно-мокрые звуки стоили всего ебаного мира, и Дарсериан не собирался замедлять темп толчков, даже если Скэриэл терял последние крохи кислорода, оставшиеся в легких.

Ему понравится. Дарсериан знал. Поэтому не велся на молчаливые мольбы отстраниться, не велся на задыхающийся кашель – трахал его рот, пока у Скэриэла глаза не начали закатываться, то ли от накрывающего удовольствия, то ли от близости отключки, и остановился только для того, чтобы не дать свалиться без сознания прямо у своих ног.

Это было бы не сильно возбуждающе.

Скэриэл мокрый не только из-за воды, льющейся сверху – губы и подбородок запачканы слюной, смешанной с естественной смазкой, а из глаз непроизвольно текут слезы, но при этом пара жадных вздохов – единственное, что он делает, прежде чем снова прильнуть к члену, тщательно вылизывая его.

— Дай смазку, — сбивчиво просит и взглядом указывает на полку, на которой она стоит – Дарсериан слушается, но снова вплетается в волосы Скэриэла, как только тот забирает у него тюбик, и бесцеремонно вжимает в свой пах, не заставляя, однако, пока что снова брать в рот.

Кажется, это его маленькая ошибка, потому что глаза Скэриэла блестят очевидным ехидством, пока он неглядя добавляет смазку на свои пальцы, чтобы через пару мгновений снова завести руку за спину и толкнуться внутрь уже тремя разом.

Жадничает.

— Неужели жалеешь меня, Дарси? — елейно тянет, лениво проходясь языком по одному из яичек, и добивается своего моментально – того, что Дарсериан, раздраженный этим голоском, за волосы сам насаживает его на член, заставляя разом принять до основания.

Сделать вдох больше нет возможности. Скэриэл пытается на автомате, но лишь сжимается горлом вокруг толкнувшегося внутрь члена, и давится под протяжный стон Дарсериана – вот кого просто не может что-либо не устраивать. Горло саднит от резкого толчка, но все же Скэриэл усилием воли заставляет себя задвинуть на задний план рвотный рефлекс и принимает все то, что дают.

Дарсериан, кажется, испытывает почти садистское удовольствие, когда медленно выходит из горла Скэриэла, оставляя меж его губ лишь головку, а потом резким толчком снова заставляет принять член полностью. Он нарочно не дает полностью расслабиться, двигается сквозь рефлекторное сопротивление, и наслаждается этим, ебаный извращенец, даже не пытается отрицать. Хотя, Скэриэл не лучше – потому что удовлетворяет эти порывы и возбуждается от грубых толчков до боли, при этом трахая себя всеми тремя пальцами.

Ему всегда больше нравились оргазмы от стимуляции изнутри – эта волна накатывала медленно, но неумолимо, заставляя срываться на быстрый темп и чудом не калечить себя, когда единственные мысли в голове – желание кончить. Скэриэл всхлипывает, прогибаясь в спине больше, цепляется за Дарсериана, чтобы не свалиться, и чувствует, как голову кружит от жары и возбуждения. От стояка почти больно, от властного взгляда Дарсериана – охуенно, от члена, продолжающего раз за разом толкаться в самое горло, внутренние стенки саднило, а от пальцев, двигающихся в том же темпе, что и член, тело раз за разом словно электрическими разрядами пробивало.

Скэриэл закрывает глаза и сходит с ума.

Дарсериан второй рукой сжимает его горло, не позволяет делать вдохов даже тогда, когда член выходит – голова нещадно кружится от отсутствия воздуха, и Скэриэл пытается метаться, но его удерживают на месте, позволяя только принимать. Ебаное удушье доводит – вместе с очередным толчком пальцев он сдавленно хрипит, выгибаясь, сам вжимается носом в пах Дарсериана и ярко кончает, сотрясаясь всем телом. Одной дрочки для таких крышесносных оргазмов недостаточно, зато Дарсериан, охуенный в своей власти, стал именно тем, что нужно было добавить ко всем фантазиям.

Скэриэл держится ровно только лишь благодаря тому, что его волосы все еще сжимают чужие пальцы, а на горле лежит рука. Дарсериан, кажется, вовсе не обращает внимания на чужой оргазм, только на то, как у Скэриэла закатываются глаза от глубоких толчков, и на то, как его стоны-всхлипы охуенно отдаются по всей длине члена. Сейчас Скэриэл действительно становится почти безвольной куклой, оглушенный собственным оргазмом, и Дарсериан пользуется этим, прижимая его затылком к стене, чтобы не давать отстраняться даже рефлекторно, и, позволив лишь один жадный вздох, сжимая горло обеими руками.

Скэриэл цепляется за его запястья безвольно, но просяще, а у Дарсериана из головы вылетают совершенно все мысли, когда его накрывает. От его рук внутри еще более узко и горячо, выходить совсем не хочется, и Дарсериан почти этого не делает, все реже и реже давая передышки. Скэриэл почти молит о том, чтобы он наконец кончил, царапает запястье, чтобы заставить опустить на себя взгляд, и смотрит прямо в глаза, зная – выглядит сейчас охуенно.

Настолько охуенно, что Дарсериан, выругавшись отчаянно себе под нос, с шумным стоном кончает Скэриэлу в горло, не успев выйти и не оставив даже шанса выплюнуть сперму.

Впрочем, Скэриэл и не собирался пытаться, лишь жалел, что не почувствовал ее привкус на языке.

Во мгновения становится тихо – остается только шум воды. Дарсериан чувствует себя так же оглушенно, как и Скэриэл парой минут ранее – он с трудом заставляет себя податься бедрами назад, чтобы наконец дать вздохнуть, и убирает руки с горла, прежде чем осесть прямо на пол рядом и подставить лицо прохладным струям.

Скэриэл кашляет, опираясь слабеющими руками на пол перед собой, но если они подведут – он свалится головой на колени Дарсериана, а не на твердую плитку, и черт знает, была ли эта забота нарочной или случайной.

— Ты ебаный изврат, — первым проговаривает Дарсериан, решая, видимо, что лучшая защита – нападение, но Скэриэл лишь криво усмехается, показательно потирая красные следы от пальцев на своем горле.

— Напомню, я всего лишь скинул пару фоток в ответ на твои. А ты трахнул меня в рот так, что я еще несколько дней буду ходить и хрипеть, — напоминает, заставляя Дарсериана рассмеяться.

— А тебе это понравилось.

— Тебе тоже.

— Мы явно стоим друг друга, а?