obama

Человечество привыкло делить мир надвое. В шахматной партии всегда две стороны, а стакан неизменно оказывается либо наполовину полным, либо наполовину пустым.

Люди верят в сказки, где фольклор и лирика всегда побеждают тяжесть негативного повествования, и главный герой в конечном итоге все равно приходит к правильному «победоносному» итогу. 

Кто-то предпочитает играть хитростью, а кто-то добиваться всего прямотой. 

Одна ночь окончательно разделила две стороны, дав понять, что останутся лишь реалисты. Те, кто приняли неизбежное, и те, кто все еще продолжает верить в сказки. 

Сказки предсказуемы, а смерть директора Хогвартса, де-факто — сильнейшего волшебника последних времен не стала неожиданностью. Не оттого, что её ждали, а потому, что любая фольклор история рано или поздно обязана столкнуться с переломным моментом, когда неприкосновенных больше не остается, и у читателя захватывает дух при прочтении каждой последующей страницы. 

В эту ночь Блейз Забини читал книгу, после — пытался прочесть шепотки по губам. Он пошел вместе с Пожирателями, не имея темной метки на предплечье, потому что иногда принадлежность определяется не символами, и, возможно, не действиями.

— Так это правда? — Тео первым нарушил гнетущую тишину. 

— Что именно? 

— Что ты сегодня идешь с нами. 

— Правда. — Блейз громко сглотнул. В глубине души, сознания и остатков праведности ещё бушевала какая-то буря, то ли остатки совести, то ли инстинкт самосохранения, но он понимал, что это правильно. Что это безопасно настолько, насколько безопасно было спрыгнуть с верха башни на батут диаметром в два метра. В случае с Орденом, или, что хуже, школой, батута не было вовсе. 

— Смело для человека без метки. — Последнее слово Малфой произнес с таким презрением, будто оно само по себе было оскорблением.

Вселенной проще разделить мир на две стороны, чем признать, что истина редко принадлежит одной с них. 

Малфой говорил что-то о предназначении, Нотт — о надежде, Беллатрикс — о фамилии, но Блейз неизменно отрицательно кивал головой им всем. Чистокровные волшебники слишком любят говорить о предназначении, будто оно существует и терпеливо ждет каждого за очередным поворотом. 

Блейзу всегда была ближе другая 

мысль: никакого предназначения нет. 

Нет высшей цели, нет заранее написанного пути. Этого не существует, потому что единственное, что действительно предназначено всем — смерть.

Люди любят думать, что с важными местами прощаются осознанно: обязательно наступит момент, когда можно будет остановиться, обернуться и мысленно поставить точку. Это иллюзия власти, контроля течения потока событий жизни, но на деле лишь глупость, ты же не знаешь, какой момент станет последним. А все «прощания» и вовсе редко выглядят как прощания. Чаще всего человек узнает о них постфактум, когда возможность вернуться уже перестает существовать. 

До этого момента любой уход кажется временным.

— Странно, — тихо произнес Нотт. — Я всегда думал, что последний раз выйду отсюда через главные ворота.

— Мы все так думали, — сухо ответил Драко.