О языке

В попытке оживить французский думаю о языках как о чём-то, что приносит мне удивительно большое количество удовольствия. Если мое отношение к языкам экстраполировать буквально на что угодно, я превращусь из человека в силу природы, потому что изучение языков в моей голове романтизировано, кажется, до каких-то космических масштабов и приносит огромное количество серотонина.

Во-первых, языки красивые. Абсолютно все, вообще неважно. Если язык мне кажется некрасивым, значит я просто еще не видела на нём контент, который мне нравится, не слышала ни одной красивой песни, не видела красивого человека, который на нем говорит.

Красивое в языке равно отличающееся от других и равно похожее на других.

Языки прекрасны теми звуками, в которые у тебя рот (ещё) не выгибается, странными идиомами и смешным произношением.

Языки прекрасны похожими друг на друга структурами, неожиданными заимствованиями и возможностью сказать практически что угодно на любом языке. Дурацкий факт — я еду кукухой каждый раз, когда об этом думаю — в школе я осознала, что силовое поле на английском это буквально силовое поле and I have never been the same I think. Мы можем сказать практически что угодно на практически каком угодно языке и это смэтчится с нашим общечеловеческим опытом, начиная от голода, жары, мамы и папы и заканчивая силовыми полями, драконами и привидениями. Unhinged.

Ещё более unhinged, если оно вдруг перестаёт совпадать.

Красивое в языке равно делающее тебя другим, новым человеком. Меняющее мозг, создающее сеточки новых нейронных связей. Создающее тебе немножко новую личность с немного другим голосом, немного другим языком и горлом, другим набором слов и фраз и способов выразить эти бессвязные наборы картинок-звуков-чувств в голове. Кстати, буквально, чтобы хорошо говорить на другом языке, я убеждена, что надо менять голос — он сам поменяется по достижению определенной ступени, мой голос на русском, на английском, на шведском и на французском это разные голоса, подтвержденный множеством людей факт. Так же как я на русском, на английском, на шведском и на французском это немного другой человек.

Я во многом думаю о языке в призме "Пиранези" Сюзанны Кларк. Язык для меня это огромный и потенциально бесконечный Дом, с тысячами мраморных залов и тысячами статуй, арок и колонн, изрезанный цветами и фигурами. С залитыми водой полутемными подвалами и уходящими в небо сводами. И я хожу в этом Доме как Пиранези — сначала вокруг одной комнатки, все дальше и дальше, пока не узнаешь каждую статую и горгулью в лицо, не узнаешь их имён и не запомнишь все ступеньки между этажами. Пока не найдёшь тайные ходы, которые соединяют коридоры, и не узнаешь самый короткий путь от точки А в точку В. А потом самый красивый путь. А потом путь подлиннее, но через твой любимый зал. Тогда постепенно Дом превращается в дом, где ты живёшь, но где ты постоянно находишь что-то новое.

В этом смысле сложность изучаемого языка не имеет никакого значения — каждый раз, когда мне нужно в очередной раз лезть в французский словарь, чтобы проверить род слова, я ощущаю себя до определенной степени Амундсеном, Кусто, Джеймсом Куком и Фрэнсисом Дрейком одновременно, нанося новую точку на карту. Каждый раз, когда меня поправляет моя преподавательница, я чувствую как в голове у меня загорается лампочка. Каждый раз, когда я добавляю accent grave над буквой e я чувствую у себя в пальцах перо, даже если делаю это, зажимая клавишу на клавиатуре. Мои тетрадки это морские карты, мои ошибки это петляющая дорога через джунгли, мое хромое произношение это выглядывающая из облаков полная луна, списки исключений из правил это ведьмовские книги, я сильная хтоническая собака с языками пламени изо рта.