о нечтении

В начале декабря 2025 Маша Сотская попросила кураторок WLAG назвать свою «книгу года». Коллеги предложили отличные варианты, а я поняла, что у меня нет «книги года»: из довольно большого списка моего чтения ничто не произвело на меня такого впечатления, хотя многое понравилось и многое было важным. Но, кажется, куда большее значение обрели в 2025 году книги, которые мне не понравились. И сам факт того, что мне не понравилось так много.

В середине декабря я признала, что выгорела, и бросила дочитывать книги из своего списка. Счётчик привычек показывает, что я не читаю с 16 декабря, за исключением одной случайно меня увлекшей книги стихов Первой мировой.

Последней дочитанной книгой стали «Головокружения» В. Г. Зебальда. Меня поначалу веселили передвижения главного героя по кругу и постоянные отвлечения, а ещё я обратила внимание на обилие деталей, которые взяты из арсенала жуткого (по Фрейду), но почему-то в этой книге не работают как жуткие. Один фрагмент в последней главе читался как огромный оммаж Лавкрафту, но при этом, полагаю, всё-таки им не был. Когда я сказала подружкам, что в последней части (из четырёх) всё внезапно обрело смысл, Маша обратила моё внимание на это странное для читателя ожидание, что смысла не будет.

Оказывается, я и правда уже привыкла  двигаться по тексту без особых надежд, просто читать истории, которые мне рассказывают. Я много читаю «потому что надо»: надо быть в курсе, ориентироваться в выходящих книгах, понимать, что актуально. Зачастую это чтение не соответствует моим личным интересам, но я считала его своей профессиональной обязанностью кураторки. Тем более, что современную русскоязычную прозу я стала читать всего полтора года назад, когда вышел «Яд» Тани Коврижки. Я стремилась быть в том же контексте, что и писательницы на наших курсах; я ощущала этот разрыв и необходимость его сокращать. 

В результате я должна признать, что как читательница я осталась неудовлетворённой. Удовольствие или его отсутствие казалось мне неважным параметром в чтении как части рабочих обязанностей. Тем более, что автофикшен не ставит себе целью читательское удовольствие. Но это не значит, что его там не должно быть по определению. 

Любое удовольствие — вещь субъективная; для меня удовольствие от чтения складывается из качества текста и качества мыслей. Чтобы доставить читателям удовольствие, надо хорошо владеть языком, но язык должен быть прикреплён к голове. Слишком часто я вижу, что полстраницы можно было сократить до пары предложений, а книги не хватило автору на то, чтобы довести мысль до конца. Полагаю, дело в отсутствии класса редакторов, которые должны быть качественными, профессиональными собеседниками писателям. Вместо общения с редактором или райтинг-бадди, писатели обращаются к нейросетям, чтобы обнаружить логические несостыковки или проверить плавность переходов между сценами. Меня изумляет такое исключение человека из процесса. На наших курсах мы постоянно говорим, что образ одинокого писателя — это миф, и не только учим азам письма, но и создаём сообщество. Однако за его пределами нас встречает мир, стремящийся нас разобщить. Слова «любимая» и «прекрасная», которые я встречаю в постах, уже стали для меня красными флагами ложного сестринства.

Ещё одна проблема, которую я вижу — это стремление сделать быстро. Я понимаю про капитализм и его скорости, и именно поэтому становлюсь всё большей противницей ускорения. Мне и самой хотелось скорее написать этот пост и опубликовать в тот же день, но я старалась быть последовательной, и подумать про всё, что я хочу сказать. На днях мы обсуждали с Сашей Лисицей, что, придумав новый текст, мы как бы учимся его писать. Идея запускает в тебе изменения, и чтобы что-то написать, надо разобраться, как. Каждый раз снова идти ловить гуся, рвать у него перо, точить, потом искать в лесу чернильные орешки… А порой приходится и грамоту заново учить. На всё это нужно время. Мыслям нужно время, чтобы вырасти, расцвести, дать плоды, опасть. Но я читаю один за другим короткие романы, написанные одинаковым языком. Призраки Мэгги Нельсон и Анни Эрно шепчут с обратной стороны страниц. На мой взгляд, краткость их текстов сыграла с нами дурную шутку: они коротки не потому, что написаны быстро, а как раз наоборот. Сокращать, отбрасывать ненужное, выносить за скобки, распрямлять — навыки, которые оттачиваются переписыванием и передумыванием. Фрагментарность хороша тогда, когда фрагменты — острова, разделённые морем, но соединяющиеся морским дном. В противном случае рассыпанные куски мыслей превращаются из звёзд небесных в конфетти на асфальте.

В конце января в телеграм-каналах стали появляться первые отзывы на прочитанное на каникулах, и от некоторых я ощутила fomo. Меня не волновало, что я не читаю, но взволновало, что я не читаю что-то нужное и важное. В Книжном клубе читают роман, который я планировала прочесть. Приятельница высоко оценила сборник, который я ещё в декабре добавила на онлайн-полку «прочитать в 2026». На настоящей полке в шкафу стоит книга, которую я попросила в подарок, потому что очень её хотела. Я знаю, что это чтение меня не разочарует, но теперь хочу дойти до предела не-чтения. Сознательно перестав читать, я обнаружила, что нередко тянусь к книге в моменты, когда хочу сбежать от проблемы. Невелико откровение: чтение называют эскапизмом уже давно. Но я-то всегда считала, что читаю потому, что люблю или надо. 

Теперь я обнаружила, что в принципе можно ничего и не читать. Кажется, ничего не изменится, если я ничего из запланированного не прочту, как не изменилось от того, что я прочитала всё, что вошло в список за 2025 год. Предстоящее подорожание книг для меня точно станет существенным фактором. Меня, конечно, беспокоит, что книга становится элитарным объектом. Как говорит в этой статье финдиректор издательства «Поляндрия», чтение книг это поход в театр или хороший ресторан. С одной стороны, для меня удивительно, что работник литературной сферы называет аудиокниги «фаст-фудом»: я лично знаю женщину с очень низким зрением, для которой развитие аудиокниг стало радостью. С другой — а чего удивляться, что он не видит инклюзивность книг, если он буквально провозглашает их эксклюзивность? Солидные книги для солидных господ, у которых в порядке здоровье и финансы.

Но для меня его заявление выглядит вдвойне странно потому, что качество книг «Поляндрии» было для меня большим разочарованием. Красивые обложки это, конечно, приятно. Но я никогда не обращаю на это внимание: многие хорошие книги, что я прочитала в жизни, были напечатаны на газетной бумаге, а их тонкие обложки не выдерживают времени. Книга для меня это не объект, а портал, ведущий к мысли. Утратить доступ к мыслям этого издательства для меня, пожалуй, не проблема, а снижение рисков потратить деньги на некачественный текст. Расхваленная в десятках каналов «Улица Холодова» стоит сейчас в магазине издательства больше тысячи рублей, но как по мне, издатель должен мне доплатить за то время, что я на неё потратила. 

В целом у меня полностью исчезло понимание, что делают издательства — от больших до маленьких. Я всегда считала, что издатели это деловые люди, которые понимают в искусстве. Их задача, думала я, это соединять писателей и читателей — в сущности, это задача маркетинговая. Но всё чаще я слышу о том, как писатели и писательницы сами вынуждены продвигать свои книги, не рассчитывая на издательство изначально. Свежий пример в моём инфополе это Юля Капустян. В своём канале она устроила открытый эксперимент, потому что сама она маркетолог. Те писатели, кто не маркетологи, делают, что могут. 

Помимо продвижения, я жду от издателей опять же качества текста (слов плюс смыслов). Но ни «Лысая» из большого издательства, ни «Травмагочи» из маленького не могут им похвастаться. Последнюю я даже не смогла дочитать, бросив на 40% (я упорная, но и себя уважаю). 

Мне нелегко признаться самой себе, что меня разочаровал весь спектр современной издаваемой русскоязычной прозы. Когда я вижу похвалы книгам, которые, на мой взгляд, плохи просто на уровне предложений, я чувствую себя сумасшедшей. Но всё-таки я считаю, что недовольные читатели, как я, имеют право быть, а ещё — что все эти книги могли бы быть лучше. То есть, дело не в том, что кому-то не хватило таланта — скорее, времени на работу и профессиональной поддержки. Просто я устала хвалить за потенциал: это нормально делать в комментарии к домашке на курсе, но в случае изданной книги это уже странно. Я нередко вижу упрёки в адрес литературных курсов, которые якобы не выпускают нормальных писательниц. Но всё-таки ни одни курсы не предполагают, что новоиспечённая писательница напишет и продаст идеальную рукопись, которую сразу можно напечатать. Если в книге есть проблемы, то вопросы в первую очередь надо задавать издательству. 

Чтение занимало огромное место в моей жизни, и я удивлена, что его оказалось так легко исключить. Я ещё не нашла ответ на вопрос, зачем же я вообще читаю книги, а не, например, хожу в спортзал. Чтение кажется несомненной ценностью, но я, кажется, немного перетрудилась. Поэтому на ближайшее время мой план состоит в том, чтобы продолжать не читать.