нью фик ветеран

Город на Неве, носивший когда-то имя Ленинграда.

На дворе стоял январь 2014 года.

В просторном окне уютной квартиры мелькнуло измученное лицо, чьи глаза были полны невыразимой тоски.

"Михаил, что вы скажете о сольном проекте Андрея Князева?" – Этот вопрос, заданный Горшенёву в прямом эфире центрального телевидения, оказался фатальным.

"Знаете, Ё-моё, ну не то это всё. После нас он не тянет ни стихи ни музыку" – Горшок дал ответ который точно бы порадил конфликт двух основателей группы.

В тот момент, когда Горшенёв устремил свой мёртвый взгляд прямо в объектив телекамеры, в нём читалось нечто зловещее. Этот взгляд, словно предвестник неотвратимой судьбы, таил в себе тень грядущей кончины, которую никто из окружающих не мог ни предвидеть, ни осознать.

Окутанный театральным облачением Суинни Тодда, он, казалось, растворялся в образе, утрачивая себя и всё дальше отдаляясь от Князева. Именно это погружение, увы, и стало его роковой ошибкой. Не мгновенно, но спустя полгода Горшок покинул этот мир.

Слова Михаила обрушились на Князева, словно удар, вырвавший его сердце из груди и опаливший его тлеющим окурком. Андрей осознавал, что Миша говорит из глубины своей обиды, но теперь и его собственное сердце было уязвлено.

Это не первый раз, когда Горшок, образно выражаясь, "душит" своего бывшего коллегу в медиапространстве. Группа КняZZ сталкивается с препятствиями в организации глобального тура, поскольку присутствие КиШа в городах тура является условием для их выступлений.

Бутылка ржаного пива, брошенная Андреем в экран с Горшенёвым, стала материальным воплощением его кипящей ярости. Он тяжело вздыхал, словно пытаясь выдохнуть пятнадцать лет боли и обиды, мечтая вернуться в прошлое, чтобы лично пресечь зарождение этого "мудачества". На этот эмоциональный взрыв пришла Агата, и её осторожные объятия стали якорем, позволившим Князеву хоть немного опустить паруса. Ей, как никому другому, были известны подводные камни конфликта между двумя титанами, и теперь именно ей предстояло стать миротворцем.

"Король и Шут" и "КняZz" отныне – два непримиримых берега в реке питерской музыки, и любое их сближение грозит штормом в эфире. Самая горькая ирония заключается в том, что мост между этими берегами – это сердца одних и тех же фанатов, которым теперь предстоит разрываться между двумя любимыми мирами.

Прошло полгода с тех пор, как погасла звезда Михаила, и теперь лишь добрые слова или молчание уместны в его память. Андрей же, погружаясь в прошлое, ощущал бурю эмоций: от светлой ностальгии до жгучей обиды. Миша из эпохи перемен и тот, кто стоял на пороге смерти, казались ему двумя разными вселенными. Увы, даже после ухода одного из главных героев, для группы Князева ничего не изменилось к лучшему. Сейчас сказочная империя, возведенная Князем и Горшком, оказалась на растерзании у тех, кто не приложил к ее созданию и пальца. Андрей, склонившись над новой песней, все чаще ощущал фантомные боли украденных строк.

Новый альбом не поддавался рождению, словно невысказанная мысль. Оставался лишь один путь: воскресить отвергнутые Горшком мелодии, придав им новое, современное звучание. Так и возник альбом, ставший компромиссом между прошлым и настоящим. Князев же, с пронзительным предчувствием, противился этому пути, жаждая творить с чистого листа. И в его опасениях была глубокая правота.

Возвращение к старым песням в тот период было чревато бурей негодования, грозящей поглотить без остатка. Впереди маячила мрачная перспектива дележа наследства "Короля и Шута", обещавшая стать настоящим испытанием.

Поэтому новые произведения, даже в виде самых скромных поэтических зарисовок, стали для молодой группы спасительным якорем и источником жизненной энергии.

Зима, словно безжалостный хирург, прижигала открытую, ещё кровоточащую рану едким спиртом. Князев, выходя на улицу, каждый раз ощущал удушье, его взгляд терялся в бескрайнем, затянутом морозной пеленой небе.

Лишь с приходом февраля Андрей обрёл внутреннюю решимость и дал согласие на откровенное интервью одному из ведущих каналов СНГ. Несомненно, центральными вопросами станут его уход из "Короля и Шута" и история взаимоотношений с Михаилом Горшенёвым до его безвременной кончины в июле 2013 года.

Князь испытывал глубокое моральное истощение, предвкушая столь публичное выступление. Он понимал, что не все примут его слова на веру, и неизбежно найдутся те, кто станет его очернять без всяких оснований. Единственным его утешением была супруга Агата, которая оказывала неоценимую помощь в репетиции ответов на возможные вопросы. Андрей стремился к безупречной подготовке, чтобы его речь была ясной и уверенной.

Слова, словно крик души, вырывались из уст писателя: "Горшок, за что мне это всё? Чем я провинился?" Смерть друга обрушилась на Андрея, оставив его в полном одиночестве, словно изгнанника в стенах собственного, теперь чужого, творения.

Настал день долгожданного интервью. Князев, стремясь обуздать свою социофобию, выбрал максимально закрытый наряд. Эта особенность, к слову, проявилась в нем лишь после расставания с "Королем и Шутом".

Свет от камер играл бликами на затемненных стеклах очков Андрея. Пока аппаратура готовилась к началу трансляции, он успел извлечь из кармана тонкую сигарету. Шоколадные сигареты стали для него своеобразным спасением от стресса, помогая одновременно и справиться с волнением, и постепенно отказаться от вредной привычки.

– Андрей, добрый вечер, – ведущий приветливо обратился к музыканту.

– Здравствуйте, – Андрей, словно витающий в облаках, ответил сдержанно, едва отвлекаясь от своих мыслей.

– Первый вопрос, который волнует наших зрителей: удалось ли вам помириться с Михаилом перед его кончиной? – ведущий задал очень трогательный вопрос, предчувствуя глубину ответа.

– На самом деле, да. Мы встретились на одном из рок-фестивалей и тепло пообщались, – Князев ответил чётко и искренне, без тени сомнения.

– Каким был Михаил перед смертью? Оставался ли в нём тот самый "Горшок"? – прозвучал следующий вопрос, словно эхо прошлого.

– Миша был растерянным и подавленным, думаю, мне тогда следовало понять, что его ждёт, – ответил Князь, затягиваясь табаком шоколадной сигареты, и в его глазах мелькнула тень сожаления.

Стресс только начинал нарастать, обволакивая Андрея. Боль пронизывала и сердце, и разум, словно острые иглы.

Вопрос ведущего, словно эхо собственных недавних раздумий, отозвался в душе Андрея, затронув самые потаённые струны: "Каковы ваши ближайшие горизонты? Станет ли "Король и Шут" лишь страницей в книге прошлого, а их недосказанные саги обретут новое дыхание в вашем сольном творчестве?"

Князев, вновь затянувшись сигаретой, словно пытаясь развеять дым сомнений, ответил: "КиШ, безусловно, не канет в Лету, но и я больше не часть этой легенды. Их истории были вытканы из нитей Горшка, а я там уже давно чувствую себя чужим странником, идущим своим путём."

— Что бы вы сказали Михаилу, если бы он был жив? — Вопрос ведущего, не осознавая, обрушился на Князева как приговор.

— Мих, за что ты так со мной? — произнёс Андрей, а ведущий, увидев, как под тёмными стеклами медленно набегают слёзы, принял решение закончить эфир именно этим моментом.

Андрей, подавив подступающие рыдания, обрел внезапное спокойствие.

– Полагаю, наше интервью подошло к концу? – обратился Князев к собеседнику, небрежно бросив окурок на безупречно белый пол.

– Да, Андрей, благодарю вас, – ведущий, с оттенком сочувствия в глазах, отпустил Князя, позволив ему уйти прочь от всех забот и суеты.

Под покровом зимней ночи Андрей чувствовал, как ледяная хватка сжимает его горло, словно сама смерть наблюдала за ним сквозь пелену падающего снега. Его фигура, облаченная в контрастный красно-черный свитер и тонкую черную кожанку, скользила по заснеженным улицам. Берцы, когда-то неотъемлемая часть его образа, были заменены кедами – негласный завет Миши, который Андрей хранил даже в самые лютые морозы, превращая каждую пару обуви в безмолвный памятник ушедшему другу.

Двадцатое июля 2013 года. В стенах загородного дома Горшенёвых царило беспокойство. Андрей, словно загнанный зверь, метался между этажами, то взбегая наверх, где в одной из комнат покоилось бездыханное тело Михаила, то спускаясь вниз. Он разговаривал с ним, прощался, будто их беседа на рок-фестивале "Нашествие" не смогла примирить их души. "Миха, какую же ты книгу выбрал для чтения," – с горечью произнес Князев, взглянув на книгу, оставленную на столе, очевидно, последнюю, которую держал в руках Миша перед тем, как уйти навсегда.

– "Миша, я не держу на тебя зла. Спасибо, что ты был рядом, мой самый верный друг. Навсегда..." – Князев обращался к бездыханному телу Горшка, словно стремясь обнять его, но реальность была неумолима. Андрей опустился на колени, его рука нежно скользила по телу Михаила, пока его не прервала мать покойного, искавшая его для продолжения трапезы. Собрались все, кто был близок Мише с восьмидесятых, но Князеву было не до них. Среди присутствующих были и те, с кем ему предстояло делить наследие "КиШа", но это не имело значения. Умер его друг, и все остальное отступило на второй план. Пусть забирают хоть все, лишь бы вернуть его лучшего друга.

Вернувшись в просторы своего питерского жилища, Андрей был встречен Агатой, которая предупредила его о спящей Алисе, призывая к тишине. Князь, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, опустился на табурет и беззвучно зарыдал. Агата мгновенно опустилась на колени, пытаясь своим взглядом передать ему поддержку и понимание. Она давно знала глубину его боли и её истоки. Внезапно тишину нарушил звонок старого домашнего телефона, который был забыт с момента покупки квартиры. Агата хотела взять трубку, но необъяснимое предчувствие заставило Князя ответить самому.

Князь поднял телефон и осторожно приложил к уху. Голос, исходящий из трубки, был слегка приглушён, но знакомые очертания речи безошибочно напомнили Горшка.

– Эй, брат, привет, с того света шлю тебе привет! – Горшенёв на обратном проводе телефона с иронией поздоровался с товарищем, ссылаясь при этом на песню "Звонок".

– Миха? – Князев не мог поверить, что слышит его голос, и уже начал думать, что это какой-то неудачный розыгрыш от хейтеров.

– Ну не Кропоткин же) – Миша шутил, словно никогда и не страдал депрессией.

– Какого хера, Мих? Просто какого хера?! – Голос Князя, казалось, сотрясал стены дома, едва не переходя в отчаянный крик.

– Тише, идиот, ты чё разорался ваще? – Миха, в свою очередь, тоже начал поднимать интонацию, отвечая на вызов.

Агата, застыв в полном недоумении, лишь слушала, как Андрей с кем-то агрессивно ведёт этот яростный диалог.

– Если это розыгрыш то катитесь к чёрту – Князев мрачно передавал свои эмоции в трубку.

– Да какой блядь розыгрыш, Миха я! Горшок, Ё-моё! – Горшенёв подтверждал свою личность знакомой манерой речи.

После своеобразного "Ё-моё" Андрей и вправду поверил что разговаривает с Михаилом.

– Я не понимаю... Ты же мёртв! – Князь был в полном замешательстве. Как он мог разговаривать с товарищем, который год назад ушёл навсегда?

– Да я щас всё расскажу, Дюха, тут такой пиздец происходит! Зато красота – глаз не оторвать! – Горшок взахлёб описывал невероятные пейзажи: травянистые горы и яркое солнце.

Андрей принялся слушать рассказ Горшенёва.

– Я короче нихера и не помню, вроде сдох да и потом тут. Бесконечное лето и вся херня. Драконы нахуй на каждом шагу! Ахереть вообщем! Андрюх, это наш мир. Сказочный – Михаил рассказывал Князю о том, что после своей смерти он умер лишь физически, а душа его перенеслась в мир, писаный их песнями и стихами.

– Откуда ты звонишь? Что-то случилось? Мих – Андрей тревожился за безопасность друга.

– Перед драконьим островом телефонная будка стояла, вот решил зайти, другу родному позвонить) Скучаю я, Ё-моё – Миха тяжело вздохнул.

– Мы тоже. Очень. – Андрей отметил, что без Горшка мир стал мрачнее и унылее.

– Короче, Андрюх, тема есть! Вернуться мне пора, бляха! – Горшок начал рассказывать какие-то фантастические вещи.

– Как, Миш? Ты только скажи! – Князь бредил и был готов сделать всё для возвращения друга.

– Дел незаконченных вагон! Надо делать, работать надо, блин! – Миша даже в ином мире думал о своих проектах.

Князев так и не услышал ответа, как помочь.

– Миха, а помочь-то я как могу? – Андрей очень нервничал, словно понимал, что звонок может оборваться.

– Знаешь, Дюх, а напиши-ка песню ахеренную! Ну прям чтобы по-нашему, как в старых альбомах. Встретимся, концерт замутим, ё-моё! – Горшок не стал ничего толковать и лишь попросил написать песню для их скорой встречи.

Диалог прекратился. Голос Михаила заменился монотонным звонком, бьющим по ушам.

Князь застыл, его взгляд впился в испуганную Агату. Он тихо напевал, словно уже вынашивал ту самую песню, что должна была сопровождать его встречу с мертвым другом.

"Чертовщина какая-то!" – мелькнуло у Агаты.

Андрей пошатнулся, готовый упасть. Увидев, как Агата бросилась его ловить, он дико улыбнулся, словно примеряя маску Горшенёва. Холод пронзил его, и Князев, потеряв сознание, рухнул на пол.

И тогда сон. Крепкий, как сталь, и вплоть до самого утра.

Андрей оказался в пространстве, где реальность трещала по швам, уступая место сну. Это был их мир, сотканный из сказки и Горшка: драконы, чьи тени скользили по травянистым скалам, и солнце, вечное, принадлежащее бесконечному лету.

Князь чувствовал себя моложе, словно сбросил два десятка лет, и легче, будто крылья выросли за спиной. Вдалеке, у подножия драконьей горы, он увидел ее – ту самую телефонную будку, о которой говорил Миха.

Андрей рванулся к ней, сердце колотилось в предвкушении. И вот он увидел силуэт. Горшок, опирающийся на телефонную будку, махал ему. "Жду!" – кричал его жест, полный нетерпения.

Он почти добежал, почти коснулся его, но вдруг… все померкло. Исчезли драконы, пропали скалы, растворилось солнце. И Горшок тоже. Остался лишь сон, погруженный в абсолютную, бездонную темноту.

Князь медленно выныривал из сонной темноты, постепенно возвращаясь в реальность. Его разбудил тихий, почти шепот Агаты, звучавший так, будто она боялась нарушить его покой, но, видимо, так было нужно.

– Андрей, тебя к телефону, – передала информацию супруга.

– Кто? В восемь утра? – Андрей немного психовал, так как хотел ещё поспать лишний часок.

– Ольга, – с вздохом сказала Агата.

– Михина?! – Андрей сразу же вышел из предсонного состояния и вскочил на ноги.

Ольга долгое время не общалась с Князем после смерти Миши, мол, раз они не общались, то и она не должна. Но раз она позвонила, то что-то случилось: либо с правами на бренд КиШа какие-то проблемы, либо в семье. Не дай бог второе.

– Да, Оль, что-то случилось? – Андрей подошёл к телефону, чувствуя нарастающее беспокойство.

– Миша... – Оля не могла вымолвить больше ни слова. Увиденное парализовало её, слова растворились в шоке.

– Что? Оль, опять кошмары? – Андрей, зная о её постоянных кошмарах и триггерах после смерти друга, пытался успокоить её.

– Я проснулась чуть раньше, думала Саше кашу сварить, а там... Миша! Сидит и чай пьёт, – Ольга, задыхаясь от волнения, поведала о невероятном утреннем зрелище.

– Ты мне сон рассказываешь или это наяву? – Князь был совершенно сбит с толку.

– Да нет же! Это правда! Я могу его к трубке позвать! – Оля умоляла, чтобы ей поверили, её голос дрожал.

Князев напряжённо обдумывал услышанное. Внезапно вспомнив свой вчерашний странный разговор по старому домашнему телефону, он осознал, что слова Оли могут быть правдой.

– Оль, я сейчас приеду, ждите, – решительно произнёс Андрей и отключился.

Андрей, вырвавшись из привычных домашних стен, стремительно направился к Горшенёвым. Внутри него боролись страх и безумное предвкушение: ведь он ехал к другу, которого считал мертвым. Путь занял чуть больше получаса, и каждое мгновение было испытанием – пронизывающий утренний морозный ветер отчаянно пытался замедлить его шаг.

Распахнулись створки, обещая неведомый простор, но горизонт за ними был затянут туманом. На пороге седьмого этажа, перед дверью в скромную обитель, Андрей застыл, его ноги, словно корни, вросли в землю, не желая нести его в объятия уюта. Стыд перед Горшком был для Князя проявлением его собственной уязвимости; он боялся не столько физического наказания, сколько того момента, когда его сущность будет обнажена простым взглядом.

Едва раздался стук, как Ольга, словно по наитию, открыла дверь и впустила Андрея.

– Андрей спасибо что приехал, я бы здесь одна с ума сошла – Оля выглядела подавленной и уставшей.

Князь уже было собрался снять кроссовки, но Ольга отрицательно махнула, и он, не мешкая, проследовал на кухню.

Там, словно застывший во времени, сидел Миша. Он выглядел точь-в-точь как в 2010-м, в пору гастролей с "Театром Демона". Его наряд, впрочем, был весьма эксцентричен: чёрная рубашка, застёгнутая лишь на одну пуговицу, и чёрные брюки с вызывающими красными лампасами.

– Андрюха! Емое! Как я рад то блин! – Миша, словно забыв о недопитом чае, резко вскочил со стула. Его глаза заблестели от нахлынувших чувств, и он бросился в объятия друга, будто не веря своему счастью.

– Правда ты?.. – Голос Князя дрогнул, и по его щекам покатились слёзы, отражая всю глубину его изумления и облегчения.

– Правда я) – Горшок, крепко обнимая товарища, с нежностью вытер его слёзы, подтверждая реальность момента своим тёплым взглядом и уверенным тоном.

Ночь распахнула свои объятия перед друзьями, давно не видевшимися, даруя им бесценные часы для откровенных бесед. Андрей, погруженный в мир музыки, делился историями о своих новых композициях и перипетиях конфликта внутри бывших участников "КиШа". Миша же, со своей стороны, приоткрывал завесу тайны над миром, в котором он оказался после смерти.

– А как ты вернулся? Что случилось то? – Андрей, наконец, смог задать главный вопрос, который витал в воздухе.

– Дак я же не рассказал бляха муха, я встретил сказочника, ну из наших песен и он мне сказал что дела у меня в реальности остались. Пока не решу не пустит обратно – Миша, увлечённо, рассказывал о событиях, которые были настолько фантастичны, что казались вымыслом, хотя для него самого они были реальностью. Обычный человек, слушая подобное, всё равно верил в это с натяжкой.

Князев погрузился в мысли о том, что могло остаться в подвешенном состоянии.

– Мих, а сам какие недоработки вспоминаешь? – Андрей с живым интересом обратился к другу.

– Да все я знаю и помню. Цирк с Запашными, Гамлета в виде рок-оперы и альбом новый дописать. Ну если конечно записи у пацанов остались, хотя раз вы группу распустили то наврядли – Миша, активно жестикулируя, вываливал все, что помнил и знал, и, кажется, уже строил в голове план действий.

– Альбом доведём до ума вдвоём, вернём нашу сказку к её корням! Думаю, сказочник будет только рад, – хмыкнул Князь.

– Да ладно тебе, Дюха, я уже своё отхлебнул всякой жести. Теперь можно и отдохнуть, и даже, может, отбиться от всего, – Миша, к удивлению, не стал возражать Андрею.

Внезапно Князева осенила мысль о грядущем концерте, где он собирался порадовать фанатов свежим материалом.

– Слушай Миш, может на концерте в четверг со мной выступишь? – Андрей загорелся идеей провести невероятный эксперимент, который, как он надеялся, поразит всех преданных фанатов.

– Да можно, только хуй знает что одеть – Мишу волновал только сценический образ.

– У меня дома твой плащ остался! На память оставлял – Андрей напомнил Горшку о его легендарном кожаном плаще.

– Да нет Дюх, вырос я с этой пансковской темы. Я ж этот, Емое, артист! – Миша задумался над новым имиджем для концертов.

Под покровом ночи, когда город засыпал, парни погрузились в творческий процесс. Их голоса, приглушенные темнотой, обсуждали каждую ноту будущего концерта, каждый аккорд сет-листа. Но главной темой стал Горшок – его новый облик, который должен был поразить публику. Миша, с горящими глазами, мечтал о чем-то возвышенном, театральном, словно сошедшем со страниц романов XIX века, напоминая о временах "Театра Демона". Долгие споры увенчались компромиссом: белоснежная рубашка и брюки, словно чистый холст, на котором ярко-синий плащ должен был стать мазком гения, а знаменитые шипы – короной бунтаря.

Андрей мучительно подбирал сигнатурную песню для Михаила, размышляя над тем, как сделать его возвращение по-настоящему запоминающимся. "Мих, надо же ещё как то красиво обыграть твое возвращение! Какую же песню взять то.. Может "Похороны Панка"? Или "Медведь"?"

"Нее Андрюх, под последние строки "Возвращение Колдуна"," – Миша безумно улыбнулся, его взгляд уже видел и ощущал всю суть будущего момента.