ня нь ки

– Чонин, стой! – воскликнул Джисон и поймал малыша на бегу, крепко подхватывая его подмышками и поднимая перед собой. – Идем мыться, – после визуального анализа катастрофы заключил он, разворачиваясь в сторону ванной комнаты.

Каша была везде. Комками прилипла на ногах и руках, щедро размазанная такими же липкими ладошками. Заметна рука мастера, или же наследника данного дела. Чонин точно сын своего папы, которого рисом не корми, дай руки кремом намазать, высохли же бедные. Кашей были накормлены и лягушата на зеленой футболочке, и львы на памперсе, выдавая невероятно заботливую натуру малыша. Благо, не напихал ее и Джисон в рот.

Джисон аккуратно стянул футболку с Чонина, вытаскивая по очереди маленькие ручки из рукавов, не забыв ткнуть пальцем в нос мальчика со смешным звуком, чтобы отвлечь. На очереди был памперс. Благо, его только по бокам разорвать нужно, завернуть, и дело сделано.

– Держись, Чонин-а, будем носки снимать.

Джисон положил ручку малыша себе на плечо, стянул с первой поднятой пухлой ножки фиолетовый носок и разочарованно вздохнул. Все не могло быть так просто. В носке тоже была каша. Вспомнив о ее остатках, размазанных по полу в кухне, Хан на секунду прикрыл глаза, досчитав до трех, и принялся мыть малыша.

Чонин плескался водой, что бежала из душевой лейки в руках Джисон, хватался мокрыми руками за футболку парня и за бортик душа. Он недовольно сморщил нос, когда Хан вымыл чумазые щеки.

– Онь! – недовольно крикнул мальчик, махнув рукой.

– Чонин! Сейчас-сейчас, подожди немного, – суетился Джисон.

Он убрал лейку и схватил с крючка детское полотенце, заворачивая в него Чонина, будто маленький кимпаб с проказливой начинкой. К большому удивлению, мальчик не разворачивался и весь путь до спальни на руках сидел молча, загадочно улыбаясь и сверкая черными глазками. Явно задумывал какую-то пакость.

В спальне, где рядом с родительской кроватью стоял комод со спасительными чистыми майками и памперсами, время шло даже не на секунды, а на скорость моргания детских пушистых ресниц. Но и Джисон вроде как не промах, даже успел схватить в ящике носочки с акулами в цвет майки. Когда настала очередь памперса, то есть самая первая и самая важная часть переодевания, которую усвоил парень, Чонин вертелся из стороны в сторону, как уж на сковородке, и хихикал.

– Кто тут такой сладкий, вредный мальчишка, а? – сюсюкал Джисон, почти профессионально привлекая внимание. – Это Инни такой сладкий, вредный, маленький гоблиненок тут? – он скорчил рожицу, чем вызвал новую волну хихиканья. – Сейчас я тебя поймаю и съе-е-м!

Джисон поставил малыша на пол и затопал, будто сейчас побежит за ним. Чонин оглянулся, радостно завизжал и со всех ног понесся в сторону детской комнаты. Оттуда послышался привычный грохот игрушек, неразборчивый серьезный лепет, иногда переходящий в настоящую мантру, точно для медитации, и восклицания Сынмина.

Джисон глянул сначала на часы, где часовая стрелка только-только добралась до двенадцати, медленно выдохнул и поплелся на кухню. Ему смертельно нужен стакан воды, потому что до сон-часа нужно было потерпеть еще полчаса, и салфетки, чтобы собрать остатки каши с пола.

Опираясь на дверной косяк и издалека следя за происходящим в детской, Джисон жевал бисквитного шоколадного медвежонка. Можно побаловать себя, пока дети заняты постройкой башен-близнецов из мягких кубиков с картинками.

Сегодня только понедельник. Нужно держаться, до выходных целых… четыре с половиной дня. Если рассматривать это как пять сон-часов, то это звучало уже не так грустно. В эти тихие моменты Джисон наслаждался едой, заботливо приготовленной Чаном на обеденный перекус, или дремал рядом с кроваткой Чонина.

– Еще немного, Джисон, – подбадривал он сам себя, – осталось совсем немного…

И угораздило же сантехников в детском саду так накосячить, что трубу конкретно так прорвало, доведя сад до закрытия на две недели в целях ремонта! И что там можно делать так долго?

Все родители – люди работающие. Чанбин, старший брат Джисона, только вышел на работу из декретного отпуска. На пол ставки пока что конечно, но ранние подъемы никто не отменял. Чан же, муж Чанбина, находился в офисе полный день и выбирался из здания компании в шесть вечера по расписанию, явно репрезентуя себя вампиром, вышедшим на солнце где-нибудь в Египте. А в это время шестилетний Сынмин и почти двухлетний Чонин находились в детском саду. Тоже работу работали между прочим. Правда зарплату им выдавал папа Чан сладостями.

Ремонт водопроводных труб в детском саду накрыл всю систему и уклад жизни семьи Бан, перевернув ее с ног на голову, или же собакой мордой вниз, как любил стоять Инни, балуясь. Дети – безработные маленькие разбойники – были вынуждены сидеть дома, а Джисон – безработный маленький студент на каникулах – присматривать за ними. Вообще, Чанбин и Чан не настаивали и не хотели заставлять Хана, но тот все равно согласился. Кто еще поможет этим двоим, если не он?

Так Джисон превратился в…

– Онь! Онь!

Чонин схватился за ногу Джисона, как австралийская коала за эвкалипт, и жадно тянул одну руку в конкретном направлении. Просьбе. Требовании.

Бисквитный шоколадный мишка.

– Это мой, сейчас дам тебе другого.

– Онь! – не отцеплялся Чонин. Другого мишку он тоже возьмет, но сейчас ему нужен именно тот, которого ел Джисон.

Получив желаемое, Чонин уселся на полу и с довольным чавканьем следил, как Хан достал из верхнего шкафчика два медвежонка. Малыш был очень проницательным, невероятно хитрым и приказным ребенком. Лез туда, куда не надо, и не лез туда, куда нужно. Например, к стиральной машине и мусорному ведру, что запиралось в шкафчике под раковиной на специальный замок от детей, он бежал с огнем в глазах, а вот менять грязный памперс… кому оно надо?

– Держи, – отдал одного бисквитного зверька Джисон прямо в вытянутую требовательную ладошку, а другого поднял перед лицом мальчика, – а этого отнеси Сынмину. Где Сынмин? Отнеси ему скорее!

Чонин мигом поднялся и улетел в детскую, вручил медвежонка засиявшему от радости старшему братику и занялся кнопочками на игрушечном пульте для телевизора. Раньше, правда, он был настоящим и рабочим, но под натиском одного малолетнего бандита быстро ушел на пенсию.

– Минни, как твои дела тут? – поинтересовался Джисон у второго мальчика, потрепав его по голове – вошло в привычку.

– Хорошо, – буркнул Сынмин и безжалостно откусил голову бисквитного мишки. – Я строю ракету для Эльзы.

Это имя вызывало мурашки и холодный пот у всякого родителя. Его шептали так же беззвучно, как имя Волан-де-Морта в Темные времена волшебников. Ее большие глаза, искрящееся голубое платье со сверкающим плащом и, самое главное, идеально светлая коса, спадающая на плечо, внушали ужас и страх лишь от одного взгляда. Этот мультяшный демон держал в страхе взрослых по всему миру, заставляя трепетать перед ней, а дети поклонялись ей беспрекословно. Имя ей Эльза из Холодного сердца.

– Хорошо… – кивнул Джисон. – А зачем Эльзе ракета?

– Я построю ракету, и Эльза полетит в космос замораживать звездочки, а то им жарко! – со всей серьезностью объяснил Сынмин и улыбнулся. – Здорово я придумал?

– Просто замечательно, – согласился парень, поудобнее устраиваясь на полу, чтобы оба ребенка были в поле его зрения.

– Включи Хол…

– Смотрите, что там Пороро делает! Это что у него? Самолет? – тут же нашелся Джисон, переключая внимание на уже идущий мультик. Лишь бы не Холодное сердце. Чонин еще не достиг возраста поклонения снежной демоницы, поэтому рано было развращать его светлый ум.

Сынмин нахохлился воробушком, но все же заинтересовался мультиком, уже не питая интереса даже к постройке ракеты. Пожалуй, это можно считать достижением. Сынмин хоть и был старше, осознаннее и, в какой-то степени, взрослее пока что несмышленого Чонина, но иногда хлопот доставлял даже больше своим упертым характером. И Джисону, по-секрету, искренне жаль, что статус самого удобного в присмотре ребенка отдан малышу Инни.

***

Если бы за каждую прогулку на площадке Джисону давали по баксу, то всю сумму он бы пропил за стаканчиком милкиса с клубникой или колой, потому что прогулки хуже вонючих памперсов, хуже каши в носках и хуже громко хлопающей дверцы шкафчика в сон-час. Это час безумия и беготни за двумя неугомонными засранцами, что тянули его в разные стороны, вероятно, в надежде разорвать пополам. И пока он поднимал на ноги после неудачного падения качелей, другой уже тянул в рот лопатку с аппетитным песком.

– Джисон, смотри, как я умею! – взвизгнул Сынмин, отталкиваясь ногой от асфальта и рассекая тротуар на маленьком зеленом самокате.

– Только не торопись сильно, мы не успеваем за тобой! – крикнул вдогонку Джисон, стараясь не отставать и от Чонина, что тянул его вперед, держась своей маленькой ладошкой за его большой палец.

Но разве Джисон ему указ? Очень спорно, ведь Хану приходилось повторять Сынмину раза по три и четыре, в конечном счете угрожая позвонить папе Чану и рассказать о плохом поведении сына. Это срабатывало безотказно – на кону сладкая зарплата. Но чуял Джисон, что скоро и эти угрозы в сторону маленького упрямца перестанут действовать.

Именно поэтому Сынмин считал, что сам знает, как быстро ему нужно ехать. Только на первой космической и никак иначе! Он оглянулся на Джисона с Чонином, задорно смеясь и с новой силой отталкиваясь ногой от земли. Так он совсем не заметил другого мальчика на самокате, что вырулил с другой стороны тротуара.

Малыш, тоже лет шести, на голубом неуправляемом транспорте, взвизгнул и повалился назад от ударной волны из-за столкновения с непробиваемым Сынмином, который слетел на тротуар. На секунду воцарилась тишина, будто Вселенная нечаянно нажала на пульте управления мирозданием не ту кнопку, но и та очень быстро сменилась обиженным хлюпаньем и хныканьем.

Сынмин насупился, надул щеки и изо всех сил сдерживал собирающиеся на ресницах слезы. Больно ли ему? Конечно! Он так шлепнулся на попу, что, наверное, синяк будет. Но все же поражения от своего железного недоконя мальчик отказывался принимать – сам понимал, что был виноват. Сынмин старался не смотреть в сторону бегущего к нему обеспокоенного Джисона, отвернувшись ко второму пострадавшему, что без зазрения совести ревел и потирал ушибленные ладони.

– Енбок-а, что случилось? Сильно ушибся? – послышался рядом голос взрослого.

Не Джисон. Это насторожило Сынмина. Сейчас точно будут ругать. А потом еще и папам расскажут, и там точно никаких сладостей и батутов на выходных!

Но новый взрослый, проверив мальчика по имени Енбок и пожалев его, повернулся к Сынмину с какой-то понимающей и снисходительной улыбкой на губах.

– А ты в порядке, гонщик номер два? – беззлобно спросил взрослый, ухмыльнувшись.

– Да…

Сынмин не успел и носом шмыгнуть, как к нему подлетел Джисон с веселящимся от забега Чонином на руках, и стал осматривать мальчика, мельтеша вокруг и ворча что-то себе под нос. Поддерживая одной рукой малыша (а то поставь на ноги – только пятки сверкать будут), он поднял самокат на колеса, а следом и самого Сынмина.

– Ну-ну, вытирай сопли, – Джисон отряхнул шорты гонщика на попе и осмотрел разодранные колени, – сейчас пойдем домой обрабатывать твои раны. Зачем так гонять-то? Я ведь говорил…

– Джисон, не ругай его, он сам испугался, наверное, – вмешался другой взрослый, подходя с краю и тоже осматривая детские разодранные коленки. – Справедливости ради, Енбоку тоже нужно было смотреть по сторонам, – кивнул он, будто это придавало убедительности словам.

Хан замер, как только ушей коснулось собственное имя. Точно, он чуть совсем не позабыл, что не один тут. Он нервно сглотнул и выпрямился, округлившимися от удивления глазами разглядывая защитника его слегка (совсем не слегка) упрямого племянника.

Красные, уже успевшие уйти в рыжину, волосы горели пожаром на фоне зеленых листьев деревьев. В солнечном свете черты лица на молочной коже отдавали мрамором и точеностью: высокие скулы, вздернутые уголки бровей, острый нос… Джисон едва отодрал взгляд от родинки на крылышке носа, чтобы вновь вляпаться в точно малиновую пухлую дугу верхней губы. Не стоило даже говорить, что чужие глаза, идеальные миндальные зернышки, были выше.

Ли Минхо. Перед ним стоял чертов Ли Минхо, его одногруппник-слэш-знакомый-слэш-самый-большой-краш.

Кажется, дух стал покидать бренное тело Хан Джисона. Боже, этого не могло случиться ни в одной из других версий вселенной, именно в этой, как назло! Сынмин снес на самокате… Стоп. У Ли Минхо был ребенок? Ох, это не делало ситуацию лучше. Они сбили ребенка Ли Минхо, и прямо сейчас малыш прятался за его штанину и очень громко и жалобно сопел носом.

– Джисон, ты тут?

Перед глазами появилась чья-то небольшая – очаровательно маленькая – ладонь. Вслед за ней в лицо со всего размаху влетела ручка Чонина. Не рассчитал силу слегка и попал прямо в нос, зато так смешно, правда, только ему самому.

– Чонин, не маши руками, – зашипел Джисон, приходя в себя.

– Сильно больно? – спросил Минхо, оглядывая нового раненого, и улыбнулся. – Зато теперь ты точно с нами.

– Прости, хен, – парень перехватил вновь летящую в него ладошку хихикающего Чонина и пересадил его под другую руку. – Ты мне последние мозги вышибешь!

Это, конечно, относилось к маленькому, ничуть не сожалеющему проказнику, но отчего-то все еще стоящий рядом Минхо рассмеялся и чуть не сложился пополам. О Боги, прекрасно, Ли Минхо теперь смеется над ним так же, как Бан-Со Чонин. Уж лучше б они сдались в телевизионный плен великой и ужасной Эльзе – это Джисон пережил бы с большей вероятностью, чем быть посмешищем перед своим крашем.

– Прости-прости, – Ли утер выступившие бусинки слез с уголков глаз. Его щеки раскраснелись от смеха, а он все еще чертов красавчик. – А он бандит…

– Еще какой! – тут же закивал Джисон, едва дав договорить. – А это у нас кто? Сынмин, ты извинился перед девочкой?

Стоило вопросу вылететь изо рта Хана маленькой птичкой, как все мигом замерли и уставились на него: брови Минхо подлетели вверх, а ребенок рядом с ним спрятал глаза в штанину и снова громко шмыгнул носом. Сынмин же уставился на Джисона с таким карикатурным и непередаваемым выражением лица, как будто спрашивая, не поехал ли тот крышей случайно. Правда, они не были бы родственниками, если бы следом за этим выражение лица превратилось в звук.

– Хен, ты че! Это не девочка! – насупился Сынмин оскорбленно. – Енбок-и мальчик! Он просто плакса!

– Эй! – воскликнул обиженно мальчик-страус из своего надежного укрытия.

– И я еще не успел извиниться! Ты перебил меня со своим… – Сынмин натурально зыркнул на Минхо и все же понизил громкость словесных стрел (без присосок, с настоящими средневековыми ржавыми наконечниками, что вонзались в тело Джисона один за другим), – этим самым.

Видел Бог, как Ли старался не засмеяться снова. Напрягся, сжал губы в тонкую полосочку, что то и дело надламывалась, и бродил глазами по невероятно интересной тротуарной плитке. Для совсем безучастного к тираде малыша вида он даже погладил Енбока по голове, успокаивая. Только бы не засмеяться, только бы не засмеяться, только бы не…

– Смешно тебе, да? – фыркнул Джисон. – Выставляет меня дурачком направо и налево, – он отодвинул Сынмина за спину с его новой репликой (“да ты и так дурачок, хен”) и наклонился к Енбоку. – Прости, что сбили тебя. Сильно ушибся?

Енбок покачал головой, от чего маленький хвостик на его затылке закачался в разные стороны. Он ведь просто плакса. Просто больше напугался, когда небо поменялось местами с асфальтом, а светящиеся колесики ушли из под ног.

– Немного, – шмыгнул носом малыш, с недоверием оглядывая Джисона.

– Да у тебя все руки поцарапанные! – снова влез Сынмин и дернул Хана за штанину (не будь у него ремня, то прямо сейчас он опозорился бы перед Минхо еще больше). – И мне тоже вообще-то больно, хен! Обработаешь нам ранки? Папа всегда обрабатывает!

– Что? Я?

– Это было бы чудесно, Джисон, – смущенно кивнул Ли, вставая на сторону маленького упрямца.

Если первые минут десять Джисон был готов проклинать свою невнимательность, невнимательность Сынмина, самокат за наличие колес, тротуарную плитку с кривыми выступами, солнечную погоду и ту самую трубу в детском саду, то сейчас, сидя на кухне за одним столом с Ли Минхо, он готов был визжать и самолично вызваться отвести детей в батутный центр в восемь утра в воскресенье.

Джисон расплылся в довольной улыбке, будто кот, наевшийся свежей хозяйской сметаны до отвала, пока заваривал кофе и слушал какой-то рассказ Минхо. Первым делом они, конечно, полечили и переодели раненых и контуженных: Сынмин уже привык к процедуре с перекисью и даже не морщился, а вот Енбок, что не часто сталкивался с подобными трудностями в своей жизни, продолжал сопеть носом. Благо миловидное лицо Джисона и его убедительное “давай я подую, и все пройдет” вызвало доверие в детских глазах. Хан даже успел подумать, что Енбок самый настоящий ангелок. И как только этого прелестного и милого малыша угораздило спеться с таким чертенком, как Сынмин?

Как оказалось, эти двое ходили в одну группу в том самом чертовом детском саду. Пока Джисон лепил пластыри с котятами на детские ручки, Енбок поделился, что их с Минни шкафчики и кроватки стояли рядом и что воспитательница ругала их за то, что они разговаривали во время сон-часа. Парень настолько вжился в роль заинтересованного и восхищенного слушателя, что заслужил звонкий чмок в щеку, после которого малыш насупился и пробормотал что-то о том, что новый хен ему нравится больше старшего братика. И тогда на Хан Джисона опустилось блаженное умиротворение – малыш Енбок был младшим братом Минхо.

Сынмин сразу после увел друга играть в свою комнату, зря что ли тот пришел к нему в гости. Чонин, все это время терроризировавший Минхо, вызвавшийся присмотреть за ним, пока Хан поиграет в доктора, хотел было увязаться за мальчишками, но… сон был сильнее него. Джисон подхватил засыпающего малыша на руки и, попросив немного подождать его, скрылся в родительской спальне. И вот там его накрыло по полной.

Какой кошмар. Масштаб катастрофы Джисон осознал слишком поздно: больше, чем все ядерные бомбы, огромнее, чем ураганы на Венере, ужаснее, чем обе части Холодного сердца, просмотренные по десять раз подряд. Его одногруппник, с которым он дай бог обменивался кивками при встрече, потому что заговорить с объектом воздыханий слишком страшно, находился с ним рядом. Не потому, что пары. Не потому, что очередь в столовой медленная и все в ней застревают. Не потому, что все места в аудитории заняты, а единственное свободное – рядом с Хан Джисоном.

Но он уже в этой ловушке. Он уже заперт с Ли Минхо в одной квартире на ближайшие пару часов, так что… выбора особо не было.

Минхо ждал его на кухне, залипая в телефоне и напевая какую-то мелодию, подозрительно похожую на гимн светловолосой дьяволицы. Он поднял голову, стоило Джисону появиться в проходе, и обворожительно улыбнулся. Собственно, все улыбки Ли Минхо были для Хана обворожительными – тот был его крашем! Но именно эта, будто отведенная ему одному, пуская приятные электрические разряды по всему телу.

– Это что, Вновь за горизонт? – прочистил горло Джисон и оперся о кухонную столешницу, ожидая, пока кофемашина включится.

– Она самая, – невесело кивнул Минхо. – Честно, я уже устал от нее, но никак не выходит из головы.

– Дай угадаю, Енбок – фанат Холодного сердца? – фыркнул Хан, доставая кружки.

– Он уже попросил у родителей на новый год костюм Эльзы.

Ох, Джисон понимал этот уставший выдох, истинно родной и знакомый. Они оба сожмутся в комочки в углу кухни, если из детской заиграет этот же мотив. Возьмутся за руки и прижмутся друг к другу лбами, как на том нелепом меме… Кажется, Джисон немного размечтался.

– А вот Чонин у вас… со специфическим вкусом, – усмехнулся Ли и поудобнее устроился за столом, подперев подбородок рукой.

– Хочешь верь, хочешь нет, но он засыпает только под тротт, – покивал Джисон. – Две песни, и он уже в полном отрубе сладенько смотрит сны.

Дымящиеся кружки оказались на столе, а за ними и печенье из тайника с родительскими сладостями, что были вредны для детских зубов. Джисон думал, что ему будет неловко. Очень неловко. Думал, будет молчать и пялить на Ли Минхо, который, черт возьми, сидел напротив него, как олень при виде ослепляющих фар. Но каким-то образом разговор складывался сам собой, как пазлы без потерянных деталей. Они успели шепотом обсудить Э-л-ь-з-у, посвятив минуту молчания нервным клеткам, ситуацию с детским садом и самокатом, учебу.

Оказывается, Минхо не был недосягаемым красавчиком-королем-университета. Прямо сейчас Ли выглядел таким простым и домашним. Он с интересом рассказывал про своих котов (целых три пушистых детенка!) и увлечение бегом, про любовь к аниме и пудингам, с звездами в глазах слушал восторженный рассказ Джисона о ящерице, которую тот хотел завести в ближайшее время. Этот Ли Минхо был таким мягким и комфортным, что Хан тонул в Бермудском треугольнике из собственных чувств.

Впервые он увидел Минхо в коридоре университета перед занятиями. Ли стоял в стороне от входа в аудиторию и читал какую-то книгу с эстетичной обложкой. На секунду Джисон застыл и встал, как вкопанный, разглядывая нового одногруппника, что будто вылез прямиком из ленты пинтереста или грез самого парня. Хенджин тогда подопнул его в аудиторию, чтобы быстрее занять места, и пошутил, мол, тот влюбился с первого взгляда. Его друг просто ужасный шутник. Джисон реально влюбился с первого взгляда.

Джисон украдкой поглядывал на Минхо во время пар, изучая его профиль и черты лица, как тот хмурился, когда пытался успеть за преподавателем, как аккуратно записывал лекции, всегда делясь ими с другими. Ох, Хан просто ненавидел выступления с докладами. Каждый раз это ощущалось так, будто он стоял на эшафоте, а в первых рядах главный зритель – Минхо, смотрящий только на него. И ни дай бог в этот момент посмотреть на Хенджина, который всегда корчил ужасно смешные рожицы, позору не миновать.

А сейчас он сидел с ним рядом. В одной комнате. За одним столом. Пил кофе, который приготовил Джисон. Смеялся с глупых шуток, которые рассказывал Джисон. Говорил с Джисоном так, будто они хорошие приятели, а не случайно пересеклись, потому что Сынмин снес его младшего брата на самокате. Примерно в этот момент должен быть болезненный щипок от Хенджина, потому что Хан снова уснул на лекции, но пробуждение так и не наступало.

Просто уму непостижимо.

Минхо так же добродушно улыбнулся ему на прощание и махнул рукой, когда выходил за порог квартиры за ручку с Енбоком. Джисон закрыл за ними дверь и отправился проверить Чонина, который, судя по подозрительному звуку кряхтения и сопения из комнаты, начинал просыпаться. Он сидел в темноте, маленькими кулачками протирал заспанные глаза и щурясь глядел на яркий свет из коридора из-за приоткрытой двери. Губы жалобно скривились, предвещая слезы от того, что он проснулся совсем один.

– Папа-а, – всхлипнул малыш.

– Ой, нет-нет-нет, Инни, зайчик мой, Джисон-и тут, – влетел в комнату парень, сразу подхватывая Чонина на руки и слегка покачивая. – Не плачь, мили, Джисон-и тут. Ты так хорошо поспал, малыш. Выспался? – забалтывал мальчика Хан, пока сам спешил поскорее раздернуть блэкаут шторы. – Будем солнышко впускать? Смотри, как светло! А мультики включим?...

– Чонин-и проснулся? – будто маленькая торпеда, влетел в комнату Сынмин и сразу запрыгнул на родительскую кровать.

Джисон сел на кровать, оперевшись спиной о ее изголовье и подушке, продолжая лепетать над Чонином, завлекая его. Он подхватил пульт с тумбочки и, уже отточенным до идеала движением, включил любимый мультик малыша про семью котов. Сынмин подполз под бок к Джисону и устроил свою голову на его груди, рукой хватаясь за ладошку Чонина – тот не выдергивал.

Парень искренне любил такие тихие моменты спокойствия и нежности от Сынмина, когда он, как ласковый котенок, жался в объятия и без слов просил внимания. Да, он был старшим, но таким же любимым ребенком, как и Чонин.

– Почему Чонин-и такой ми-илый? – протянул Сынмин, ткнув брата пальцем в пухлую щеку, а после поднял голову на Джисона. – А когда ты выйдешь замуж за Минхо-хена, у вас тоже будут малыши? Как я и Чонин-и?

– Чего? – воскликнул Хан от неожиданности. – Какой Минхо-хен? О чем ты?

– Минхо-хен старший братик Енбока, – совершенно серьезно отчеканил простую истину мальчик. Иногда правда казалось, что он считал своего дядюшку человеком недалекого ума. – Хену же нравится Минхо-хен, значит ты должен выйти за него замуж!

– Онь! – поддакнул Чонин, будто понимая, о чем шла речь.

– Если бы все было так просто, Минни. Мы ведь с Минхо-хеном не встречаемся…

– Почему?! – искренне возмутился Сынмин, подскочив на кровати, от чего Чонин на руках Джисона залился смехом.

– Понимаешь, милый, я не могу начать встречаться с Минхо-хеном по щелчку пальцев или заставить его, это неправильно. Нужно проводить много времени вместе, ходить на свидания… Как папа Чанни и папа Бинни. Для этого нужна любовь, – деловито кивнул Хан, отвлекаясь на телевизор и совсем не ожидая, что следующие слова племянника собьют его наповал. Убьет намертво с летальным исходом.

– Блин, а я уже сказал Енбоку, что вы поженитесь, и мы будем есть вместе торт на вашей свадьбе, – насупился Сынмин, скрестив руки на груди.

– Ты что сделал?!

***

– Минхо-я, – Енбок весело шагал по дорожке, держась за руку брата, совсем позабыв о разодранных коленках.

– Что такое, Бокки? – передразнил младшего брата Минхо, стараясь повторить его привычный кокетливый тон.

– А Минни сказал мне, что мы будем кушать тортик! – хихикнул мальчик.

Минхо тащил самокат в руке, мерно раскачивая им. Колесики крутились в воздухе. Вечернее солнце нагревало темные макушки братьев и садилось за жилые многоэтажные высотки. Им осталось выйти из парка, и будут почти во дворе дома. Родители, наверное, уже потеряли их – пошли гулять и пропали на несколько часов.

– Минни пригласил тебя на чай? – поинтересовался Минхо, искоса поглядывая на сияющее лицо младшего брата.

– Не-ет!

– Что? А как же тортик? Где же вы его есть-то будете? – удивился Ли.

– На… Ой! Я не могу сказать, – вмиг поник мальчик, опустив голову, – это секретик…

Минхо остановился и серьезно посмотрел на Енбока, который чуть не улетел вперед от неожиданности. Парень присел перед ним на колени, чтобы разговаривать на одном уровне с ребенком, и нахмурился.

– У тебя есть секретики от старшего брата? – обиженно прошептал Минхо. Такой актерской игре можно было только позавидовать. Но тем не менее… Пятилетний ребенок еще слишком мал, чтобы иметь секреты от взрослых. Не самая безопасная штука, особенно, когда кто-то зовет его есть торт.

– Прости… – Енбок отвел взгляд в сторону и начал ковырять носком кроссовка тротуарную плитку. – Минни мне по секрету сказал, а секреты рассказывать нехорошо…

– Но ты же помнишь, что мама с папой говорили? Ты можешь не рассказывать им чего-то, но старшему брату нужно говорить все.

– Ну… – мальчик насупился и снова посмотрел на Ли. – Минни сказал, что когда вы с Сонни-хеном поженитесь, у вас будет свадьба, а на свадьбе всегда есть тортик, и мы с Минни съедим столько, сколько захотим!

“Маленький мальчик насмерть убил старшего брата секретиком о торте”. Это было бы идеальным заголовком для первой полосы воскресной газеты, но, благо, Минхо чудом не свалился назад от шока, еле удерживая себя то ли в вертикальном положении, то ли в сознании.

Свадьба? Когда он и “Сонни-хен” поженятся? А Сонни-хен это…

Хан Джисон. Племянник Джисона сказал Енбоку, что тот самый Хан Джисон, его одногруппник-слэш-милашка-слэш-краш, выйдет за него (за Минхо!) замуж.

– Он прямо так и сказал? – Минхо прочистил горло.

Какова вероятность, что Сынмин соврал или придумал это? Как так могло получиться, что он ляпнул это именно про них? Про Хан Джисона – самого милого и добродушного студента во всем университете, который озарял все вокруг, стоило ему улыбнуться, у которого Минхо просил конспекты лекций не ради самих лекций, а ради маленького, совершенно короткого и незначительного, взаимодействия с ним. С парнем, который покорил сердце Минхо, как только спросил время, стоя прямо под огромными электронными часами в аудитории.

– Да, – кивнул Енбок и шмыгнул носом. – Ты же не скажешь Минни, что я рассказал тебе секретик?

А знает ли об этом секретике сам Джисон? О, нет, это слишком позорно и по-лузерски, что хотелось заплакать.

– Но до вашей свадьбы, наверное, так долго ждать, а тортик сейчас хочется… – продолжил Енбок, как ни в чем не бывало, совесть-то чиста уже.

Минхо поднялся на ноги, отряхнул колени, будто там успели собраться пустыни пылинок за те самые страшные пять минут их разговора, и взял в руки самокат. Домой. Сначала нужно было прийти домой, затем закрыться в своей комнате, отказавшись от ужина, а потом проплакать до утра. Отличный план на выходные, ведь Хан Джисон, есть прелестный краш, уже, вероятно, все знал.

– Может мы просто покушаем тортик с Минни? Можно-можно? Я попрошу у папы денежку, – Енбок потянул старшего брата в сторону дома, как на буксире.

– А это… идея.

***

leeleeknow:

Не хочешь сходить в кафе? Ради изголодавшейся по тортам малышни, конечно же.

j1sung:

Боюсь спросить… А кольцо к приглашению прилагается?..