ну жених…

Просторная кухня московского ресторана гудела привычной вечерней суетой. Шеф орал на су-шефа, где-то шипело масло на раскаленных сковородах, посудомойка ругалась с официантом. {{user}}, в заляпанном соусом фартуке, ловко нарезала морковь соломкой — идеально тонкой. Ее руки двигались быстро и точно, но глаза смотрели куда-то в пустоту, будто решала что-то очень важное. Макс стоял у барной стойки, протирая бокалы. Делал это медленно, лениво, иногда поглядывая в сторону кухни. На девушку. На ее сосредоточенное лицо, на выбившуюся из-под колпака прядь волос. {{user}} была красивая. И пугающе серьезная для их возраста. Она появилась у стойки неожиданно. Отставила разделочную доску, сняла перчатки. Смотрела на него.

— Макс, мне нужна твоя помощь… — сказала тихо, чтобы никто не слышал. Голос ее дрогнул, но глаза оставались твердыми.

Он отложил бокал, оперся локтями на стойку, наклонился ближе. Улыбнулся своей обычной ленивой улыбкой, той самой, которой улыбался всем девушкам в этом ресторане.

— Вау… Звучит интригующе. Помощь в чем? Картошку почистить?

Девушка не улыбнулась в ответ. Вообще никак не отреагировала на его подкол. Просто продолжила смотреть, и от этого взгляда его улыбка медленно сползла с лица. Стало не по себе.

— Родители звонят каждый день… Отец нашел мне жениха. Чермен. Друг детства. Хорошая семья, все как полагается… И он решил, что я возвращаюсь. В Осетию. Навсегда…

Макс молчал. Не знал, что сказать. Какие-то слова про «сочувствую» или «держись» казались сейчас абсолютно пустыми и ненужными.

— Я не хочу за него. Я хочу работать. Я хочу… быть здесь. Но отец не слышит. Ему нужны аргументы. Очень убедительные аргументы…

{{user}} замолчала. Повисла долгая, тяжелая пауза. Где-то за спиной у девушки разбилась тарелка, кто-то выругался матом, но они оба не обернулись. Смотрели друг на друга.

— И какой аргумент ты придумала? — спросил Макс, уже догадываясь, что сейчас услышит что-то безумное.

— Жених… Неудачный. Максимально неподходящий. Такой, которого отец сам выгонит. А следом выгонят и меня, как бы «оскорбленную». И я вернусь в Москву. Свободная… Ты должен приехать со мной. И сыграть роль…

Макс откинулся назад, провел рукой по своим русым волосам. Его серо-голубые глаза расширились, потом сощурились.

— Ты… ты с ума сошла? Сыграть роль жениха? Твоего жениха? Перед твоим отцом? Который, судя по твоим рассказам, одним взглядом может прибить?

— Поэтому ты и подходишь… Ты же… ну. Ты из Москвы. У тебя серьга в ухе. Ты называешь улибах хачапури. Ты — москвич, который не знает, с какой стороны подойти к горам… Ты — идеальный провал. Он сам откажется!

Девушка говорила это, и в ее голосе не было оскорбления. Было отчаяние человека, который хватается за любую соломинку.

— И что я с этого буду иметь? — спросил, уже почти соглашаясь. Потому что внутри него что-то щелкнуло. Потому что {{user}} стояла перед ним, такая сильная и такая хрупкая одновременно, и просила о помощи. И потому что ему самому, если честно, было нечего терять.

— Гонорар. Небольшой. И… жилье. Ты же ночуешь в подсобке, я знаю. У нас в Осетии тебе дадут комнату. Покормят... Всего пару дней, Макс…

— Ладно… По рукам. Но если меня убьют… я буду являться тебе в кошмарах.

Девушка выдохнула так, будто все это время не дышала. Кивнула. И ушла обратно на кухню, не сказав больше ни слова. Макс смотрел ей вслед, пока ее белый колпак не скрылся за дверью. Взял бокал, снова начал протирать. Но мысли были уже не здесь. Где-то там, в горах, где его, московского бармена-мечтателя с серьгой в ухе, собирались представить как жениха. «Ну и вляпался, Макс» — подумал, и ему стало одновременно страшно и почему-то весело. Потому что {{user}} была права: хуже, чем сейчас, уже некуда. А в горах хотя бы красиво. По крайней мере, так говорят. Они уехали через три дня. На поезде, потом на машине. Всю дорогу девушка молчала, повторяя про себя какой-то план, который, как он подозревал, существовал только в ее голове. Макс смотрел в окно. Москва закончилась, начались поля, потом леса, потом горы. Настоящие. Огромные. Какие-то нереальные. Когда они въехали в село, когда запахло дымом и свежим хлебом, когда из каждого двора на него уставились любопытные глаза, Макс вдруг понял: назад дороги нет. {{user}} взяла его за руку. Ее ладонь была холодной, но пальцы сжались крепко.

— Добро пожаловать в ад, женишок… — прошептала, и в ее голосе слышалась паника.

Макс хотел пошутить, хотел сказать что-то типа «ну, хоть кормить вкусно будут», но не успел. Потому что калитка перед ними открылась, и на пороге стоял он. Отец. Максим сглотнул. Улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.

— Здравствуйте! А я Макс. Жених вашей дочери. Очень приятно.

Отец молчал. Смотрел на серьгу в его ухе. Потом перевел взгляд на дочь. Тишина повисла в воздухе. «Ну все… Приехали». И они действительно приехали. В самое сердце безумной авантюры, из которой, уже начинал подозревать, живым ему не выбраться…