ноябрь.

Холодно.

Конец ноября был слякотью, тоской, резким порывом ветра, мигренью и растворимым кофе. Будущее становилось дальше, чем обычно, а прошлое растворялось в тумане тревог и забот. Существовало только настоящее. И недосып.

Монотонные действия вынуждали психику абстрагироваться от всего лишнего, чтобы избежать сумасшествия из-за рутинных повторений. Оставалась лишь учёба и беспокойство за грядущие экзамены. Пока мокрый снег чередовался с дождём и превращался в мерзкую кашу под ногами, страницы календаря улетали в мусорное ведро, приближая первый государственный экзамен. Многие девятиклассники нервно решали пробные варианты в сборниках с трёхцветной обложкой, некоторые с напускным равнодушием заявляли о своём намерении уйти в колледж, а остальные смиренно принимали свою участь и следовали указаниям учителей, игнорируя гормональный фон.

Фёдор учился хорошо, мог бы вообще отлично, не будь лень таким серьёзным изъяном человеческой натуры. Одарённый мальчик не прилагал никаких усилий для улучшения успеваемости, хотя перестань он игнорировать существование домашнего задания, средний балл однозначно поднялся бы ещё выше. Вообще, Достоевскому не повезло родиться обладателем анемии, следствием чего стал ужасный иммунитет. В детском саду и начальной школе многие ребята считали Федю заочником из-за постоянного отсутствия, а некоторые преподаватели не понимали, что имя неизвестного ребёнка делает в списках.

Частые больничные мешали полноценно вливаться в рабочий процесс, нередко мальчик был на грани неаттестации по причине недостаточного количества оценок, а иногда пропускал целые учебные модули, сидя дома с горячим чаем и лекарствами. Несмотря на всё это, Достоевский всё равно оставался лучшим учеником. Никто не знал, как Феде удавалось получать хорошие оценки, ведь, судя по его же словам, дома он не занимался, но все одноклассники относились к нему с уважением - кто за успехи, а кто за мастерство прогульщика.

Но, начиная с четвёртого класса, ситуация улучшилась, и болезни стали реже донимать Достоевского. Теперь у преподавателей было больше времени, чтобы найти причину поставить плохую оценку, поэтому успеваемость стала слегка хуже. Хотя, честно сказать, практически ничего не поменялось, ведь тройку неизменно перекрывали две пятёрки. В целом, редкие плохие оценки никак не омрачали новую реальность без вечных болей горла, насморка и ломоты в теле.

Правда ноябрь...

Этот месяц всегда даровал Фёдору самый отвратительный вид болезни - лёгкую простуду. Казалось бы: разве может незначительная форма заболевания быть серьёзной неприятностью в глазах человека, который частенько был приковал к постели тяжёлыми болезнями? Но сам Федя считал, что куда лучше полежать дома с температурой несколько дней, чем неделями мучаться в школе с больным горлом и противным насморком, постоянно отпрашиваться выйти на уроках и просыпаться с потрескавшимися от сухости губами. Нозальные спреи, леденцы от боли в горле и горячее молоко с мёдом становились вечными спутниками и аллюзией на спасение для Достоевского.

Этот ноябрь не был исключением. Периодически Федю посещали отклонения температуры тела от нормального показателя, но всего на один градус, который, в сущности, играл огромную роль в степени невыносимости заболевания: ломота становилась сильнее, а насморк усиливался. Достоевский устал проклинать простуду. Устал шмыгать носом на уроках и тихонько разворачивать леденцы для горла. Устал ходить в школу и слушать про важность ОГЭ. Устал от неадекватного количества работы и странных требований. Он просто устал.

Но несмотря на это, руки Федя не опускал. Точнее опустил бы, как и всегда избегая чрезмерной нагрузки себе во вред, но в этом году не мог. Помимо подготовки к экзамену, которая не очень волновала Достоевского, с девятого класса появлялся шанс выиграть Всероссийскую Олимпиаду Школьников, которая гарантировала победителю поступление на бюджет во многих ВУЗах. Федя был олимпиадником с шестого класса, часто становился победителем или призёром муниципальных этапов, а потому не был готов просто упустить такой шанс на успех. И, начиная с середины октября, школьник ходил по муниципальным этапом всех олимпиад, которые он блестяще написал на высокие баллы.

Только вот времени на это уходило немерено. Ни одна олимпиада не шла меньше двух часов, что делало процесс решения заданий монотонным. Концентрация со временем рассеивалась, поэтому Федя взял за правило давать себе несколько минут на отдых в процессе написания работы: выходить в коридор с разрешения учителя, смотреть в окно пару минут, может рисовать что-то незамысловатое на черновике. С этой тактикой удавалось дольше сохранять работоспособность, хотя, порой, приходилось сидеть в душном классе долбше планируемого.

Вся внеурочная деятельность отнимала много сил и времени, а проигнорировать приглашение на муниципальный этап было бы глупо. Поэтому приходилось мучаться, с каждым днём всё дольше лежать в тёплой кровати по утрам, испытывать неясную тревогу и не воспринимать происходящее за реальность.

Ближе к концу ноября проводился второй этап олимпиады по истории. В списке Феди это было последней олимпиадой, после чего бесконечные муниципальные наконец-то заканчивались.

Написание работы заняло значительное количество времени: Достоевский разбирался в предмете и желал достичь как минимум хорошего результата. За окном, напротив которого Федя сидел, от порывов ветра раскачивались голые ветви могущественного клёна, нагоняя особенное уныние - тёплое и невыносимое. Шёл снег. Совсем недолго, он падал тяжёлыми хлопьями на асфальт и покрывал деревья белой вуалью. Темнело очень быстро. Федя осознал, что чувствует себя живее, чем пару часов назад - тишина, спокойствие и наблюдение за природой будто растворяли в себе сознание мальчика, он почувствовал единение со всеми составляющими волшебного момента и даже оторвался от вопроса про российских императоров, который никак не поддавался решению.

Вышел Федя последний, перепроверив все ответы и выписав на свой черновик темы, в повторении которых он нуждался. Тёмные коридоры школы, освещаемые тусклым светом уличных фонарей, выглядели непривычно и странно, но Достоевскому нравилось своё одиночество здесь. Он направился в противоположный (от места проведения олимпиады) конец коридора и встал к подоконнику, рассматривая снежный пейзаж за окном.

Зябко.

Он вздохнул и посмотрел на часы. Пора было идти домой, семь часов вечера на циферблате не сулили ничего хорошего. Но почему-то его тянуло остаться стоять тут, смотреть вдаль и жить этим моментом, даже несмотря на замёрзшие кисти рук или усталость.

Федя никак не ожидал, что в этой части здания есть кто-то кроме него, поэтому резко распахнувшаяся дверь и звонкий голос заставили Достоевского вздрогнуть. На тёмный пол упала яркая полоска света из кабинета математики. В дверном проёме спиной к Фёдору стоял его одноклассник и что-то весело щебетал. Николай Гоголь, конечно, всегда оказывался в странных местах, но в школу его обычно тянуло меньше всего..

Коля махнул рукой недовольному учителю и захлопнул дверь, а потом повернулся на Достоевского. Кажется, для него встреча стала столь же внезапной, как и для самого Федора.

— Ого, какие люди!! Приветик, Дост-кун! — обрадовался Гоголь и подлетел к Достоевскому, заключая его в мягкие объятия. Обычно он обнимал иначе: крепко сжимал рёбра и отрывал от земли, но сейчас усталость сыграла свою роль. Федя не отстранился и ответил на объятия.

— Привет, Коля, привет. Чего это ты тут забыл в такое время? — интересуется Достоевский, согревая свои руки о тёплую спину другу.

— Да я по геометрии оценку исправлял. На этот раз получилось даже без минета. — Коля смеётся, Федя хмыкает следом за ним.

— Умничка, Коля. Я отлично знаю, что ты умный, просто ленишься.

— Хаха, да ладно тебе, я ничего, кроме химии с биологией, не понимаю. Ну точнее понимаю не очень.. Так вот, а ты что тут делаешь? Весь холодный, это ужас просто!! — Гоголь отстранился от Достоевского и беспокойно посмотрел в глаза, руками сжимая щуплые плечи приятеля.

— Я писал олимпиаду по истории, забыл что ли?

— Аа, я думал, что она уже давным-давно закончилась! Что за изверги вообще заставляют детей настолько долго сидеть в этой дыре?! — возмущается Гоголь и снова прижимает Федю к себе. – Пойдём ко мне домой, я покормлю тебя вкусным борщом. Мама вчера сварила, потому что ей надо по делам куда-то уехать. Кстати родителей дома нет, они все в разъездах, так что с ними пересекаться не придётся. А потом сериал глянем и чай попьём, я как раз недавно купил новый, он тебе однозначно понравится!! И ещё у меня печеньки есть дома, сам испёк. Ну, до математики. Правда, я хотел тебе завтра их принести, сюрприз устроить, но да чёрт с ним, тебе нужно отдохнуть.

Федя едва заметно улыбается, слушая забавный монолог Коли. Он был польщён такой трепетной заботой, был польщён вниманием друга и искренностью его чувств. В объятиях Николая было очень хорошо.

В его объятиях было тепло.