новая партия

— ещё одну партию, ваша честь? — герцог выпрямляется, опираясь руками на борт бильярдного стола и глядя прямо на нёвиллета, стоящего напротив. он на удивление совсем расслаблен, без привычного флёра иронии, лишь с затаившейся в уголках тонких губ улыбкой.

— герцог, разве вам не стоит вернуться к работе? — юдекс смотрит на него своими спокойными и совсем капельку усталыми глазами, прислоняется бедром к краю стола и доставая маленький мелок из-за своей спины, чтобы натереть кончик кия. это была их третья партия, и третий раз ризли терпел сокрушительное поражение перед удивительно опытным в таких развлечениях морским драконом. но отчаянно продолжал искать реванша. — или вам так тяжело смириться с поражением?

ризли тихо смеётся, опуская голову и встряхивая жёсткими волосами — точно волчья шерсть, как у цербера на его гербе. он сам весь как дикий волк: ходит кругами, следы свои когтистые хвостом метёт, к воздуху влажному принюхивается — совсем безобидный зверёк, пока сыт, положит голову на колени и уши прижмёт, чтобы погладили (но гладить можно, конечно, только самому нёвиллету), но лишь стоит к морскому солёному и душному воздуху примешаться металлическому кровавому привкусу, как волк скалит зубы и идёт по своей охотничьей тропе.

нёвиллет иногда и сам чувствует себя крошечным зверьком под его тяжёлым, пытливым взглядом — и лишь расправляет плечи, поправляя судейские одеяния, высится над волком гордой ланью. даже загнанная лань может рогами вспороть брюхо нерадивому волку, но нёвиллет волка в своих рогах только катает, покачивая головой в такт мерным шагам.

— нет, господин нёвиллет, — вновь говорит ризли, устремляя свой взгляд на спокойные руки, ловко орудующие мелком для кия. в этих худых руках — сама фемида, её касания вдоль по кистям, шёлковая чёрная лента, весы и меч. правосудие слепо и бесчувственно, но сам нёвиллет фемидой только благословлён — надевает маску беспристрастия, укладывает руки на трость, как на рукоять меча, способный сечь головы с плеч, но сам оплакивает каплями крови каждый суровый приговор. его жемчужные слёзы разбиваются об пол каплями дождя, заливая лица фонтейнцев суровым ливнем. его жемчужные слёзы — вода первозданного моря, жестокая, породившая этот мир. ризли никогда не спрашивал, как долго плакал неприступный юдекс после суда над мальчишкой-убийцей, разделавшегося со скотоводами, как они — со своим скотом. не спрашивал, потому что знал: первые дни его заключения в крепости было втрое сырее. — просто учусь у вас этой проклятой игре.

нёвиллет откладывает мел, проводя пальцами вдоль кия, словно оценивая самую большую драгоценность — будто драгоценный нефрит из ли юэ. смотрит своими лазурными глазами, в себе запечатавшими бескрайний океан и его вечную тоску, разглядывает деревянные узоры, расходящиеся кругами в пруду. ризли кажется, или губы легко-легко совсем изгибаются в улыбке?

честная улыбка — не официальная, не чопорная перед высокопоставленными гостями — для юдекса так же непривычна, непонятна, инородна, как жемчужины посреди пустыни. но от этого в разы красивее.

— правда? я не настолько хорош, чтобы иметь право учить кого-то, — скромность нёвиллета поражала герцога с самого дня их знакомства. он любит говорить, но слова словно стук капель о крышу дворца мермония — спокойные, красивые, пустые. о себе он не говорит. прямо как ризли — и они молчат вдвоём, понимая без слов, читая чужие чувства в чашках сладкого горячего чая. — ваша взяла, герцог. давайте сыграем ещё раз.