норма быть в не/норме

21 марта. Ясный весенний день. Просторный Колонный зал московского ДК ЗИЛ насквозь пронизан солнечными лучами. Светлые полосы пересекают небольшую дощатую сцену, где за пультом флексит девушка-диджей, а рядом танцуют два малыша; столы, где посетители увлечённо мастерят всякие штуки из картона, фольги, цветной глины; растянутые по центру зала лотки хендмейд-маркета, где пестреют пейзажи на линогравюрах и открытках, керамические домики и лоскутные комары-собаки. Из фойе в противоположном конце зала прорываются звуки живой музыки – дудочки и бубны.

За этим ярмарочным весельем стоит большая душевная работа. Сегодня здесь проходит второй фестиваль инклюзивных театров «не/норма».

В программе:

• перформанс «Театра Простодушных», где выступают актёры с синдромом Дауна
• абсурдистский спектакль арт-проекта «Танцы в темноте», где участвуют незрячие актёры
• концерт жестовой песни слабослышащих артистов петербургского «У Театра» и студентов РГСАИ
• выступления профессионального особого театра «Круг II» и «Школы особенных моделей», которые объединяют взрослых и подростков с различными ментальными особенностями

Всё это я пропустила, но ещё успеваю на музыкальную перформанс-импровизацию Театра Фоменко. «Этот звук никто не слышит, кроме нас. Соединяем время, пространство», — написано в программе. Интригует.

До представления ещё двадцать минут. За стаканчиком бодрящего кофе у стойки инклюзивного кафе «Разные зёрна» я украдкой разглядываю зал. Люди общаются, обнимаются, смеются. Похоже, многие уже знакомы, а может быть, познакомились только что. Кто-то одет празднично, а кто-то в мерче Театра Простодушных — чёрных футболках с наивными и философскими надписями, которые можно купить прямо здесь. Вдоль и поперёк зала бегают маленькие дети. Здесь каждому приятно просто быть.

В уголке маркета на отдельном столике — листы бумаги, конверты, разноцветные ручки, наклейки, сухоцветы. Можно замедлиться на минутку и отправить свои впечатления в письме актёрам или организаторам или кому хочешь. Актриса Театра Простодушных Аня Батракова подаëт пример. Я беру белый лист и пишу своей знакомой художнице Лине, она сегодня в команде волонтëров, вместе с другими молодыми творческими людьми помогает этому большому событию сбыться. 

Но вот из фойе раздаются неуклюжие, отрывистые звуки: жестяной грохот, деревянный стук. Я направляюсь туда, где актёры Театра Фоменко расставляют скамейки прямоугольником, по центру которого раскладывают свои инструменты: банки из-под кофе, обëрнутые золотой фольгой, красные бутылочки из-под йогурта, трещотки из деревянных брусков, большую жестяную спираль. Постепенно собираются зрители. Каждого ждёт на скамейке пластиковая бутылка с песком или пара деревянных колотушек. Быстро становится понятно, что с ними делать, когда отдельные звуки, похожие на настройку уличного оркестра, как бы невзначай начинают задавать ритм.

Этот ритм напоминает что-то народное, что-то первобытное. По тому, как быстро и без слов новые любопытные посетители вливаются в общий поток, очевидно: мы — одно племя. Чей-то черноглазый малыш оказывается рядом со мной, я протягиваю ему колотушку. Пару минут мы играем вдвоём, потом обе колотушки достаются ему, а затем я глазом не успеваю моргнуть — а он уже в гуще событий, среди актёров, беснующихся в центре общего круга, к которым уже присоединились и актëры Театра Простодушных. Не теряя ритма, музыка грохочет всё громче, за микрофоном протяжно поют то ли на русском, то ли на языке майя.

Происходит форменное безумие. Но это безумие деятельное, подчинëнное общему порыву. Каждый поглощён своим делом, и каждый как может вкладывается в большую музыку. Пол и сидения вибрируют. Кто-то топает ногами, кто-то барабанит деревяшками по деревянным скамьям, кто-то стучит по банкам из-под кофе, кто-то шуршит бутылками с песком, кто-то звенит жестяной загогулиной, кто-то красиво дудит в бутылочку из-под йогурта, кто-то бьёт в синий расписной барабан, кто-то танцует быстро, кто-то танцует медленно. А я? Достаю блокнот и ручку и — пишу.