Субкультуры и контркультура

Любая культура со временем устаревает, и внутри нее постепенно прорастают зачатки новой — субкультуры. Субкультуры относительно мелки, не самостоятельны, зависимы, но потом достигнув высокой степени организации и зрелости, выстраивая связи друг с другом и объединяясь, они могут породить Контркультуру. Отличие контркультуры в том что она не является вариацией мейнстрима, хиповым и необычным ее подтипом, это уже по своей сути новая культура вступающая в свои права. Если проводить аналогии, то субкультура - это небольшой тюнинг, нестандартные диски на автомобиле и обивка салона, но в принципе та же самая марка и модель. Контркультура же - это другой автомобиль с другим шасси, системой управления, двигателем и топливом.

Мы видим что современная система ценностей и взглядов исчерпала свой потенциал улучшения. Её материальное благополучие обернулось обществом потребления и новой бедностью, здоровая конкуренция — «войной всех против всех», демократические институты — управляемыми медиа-шоу и марионеточными политическими спектаклями, образование — рынком дипломов и набором механических компетенций, а гордый фаустианский человек - нарциссически замкнутой личностью. Из такого общества человек старается сбежать, уйти в себя или добровольно маргинализироваться в локальные замкнутые сообщества где постепенно вследствие этой изоляции теряет рассудок.

Контркультура, сумевшая преодолеть стадию разрозненных замкнутых в себе субкультур, выходит из глухой обороны, вытесняет устаревшее видение мира своим новым пониманием и постепенно заменяет прежнюю культурную систему. Она переучреждает отношения между людьми, обновляет язык (к примеру мы уже не говорим “имею честь покорнейше просить”, «сударь», «перст», «десница» и т. п.), создает новые формы коллективности, новые ценности, художественные стили, психологические и антропологические модели и практики.

Таким образом, контркультура выполняет функцию историко-культурного обновления общества. На данном этапе ни в России, ни где либо еще контркультура, на мой взгляд, еще не сформировалась. Пока существуют лишь субкультуры, которые должны развиться и синтезировать ее из себя.

Под субкультурами тут стоит понимать не столько наиболее кричащие и внешне заметные сообщества наподобие готов, эмо, панков, косплейщиков и.т.д. но и любые некоммерческие неформальные объединения по интересам: эко активисты, исторические реконструкторы, политические и философские кружки, поэтические и художественные объединения и.т.п.. 

Это рыхлая, рассыпчатая, подвижная структура, пронизанная слабыми связями, временными коалициями и неустойчивыми идентичностями, которая одновременно пытается полемизировать с господствующей культурой и при этом обслуживает и пресмыкается перед ней.
При этом на уровне риторики ее разрыв с существующей системой может выглядеть полным, а ее неприятие звучать как тотальное и бескомпромиссное, но на уровне повседневных практик субкультура всегда плотно вписана мейнстрим и каждый понедельник на работе забывает про свой безудержный протест. Разрыв с мейнстримом носит лишь ритуальный, магический характер, он сугубо символически обозначается одеждой, фразеологизмами, аксессуарами, ролевыми играми. Такова, например, марксистская субкультура: она построена на острой революционной фразеологии, но на деле 90% своих усилий и времени участники расходуют на решение собственных карьерных и бытовых задач, причем в индивидуалистическом ключе. А большинство действий (например раздача листовок у проходной завода) являются ритуально-символическими актами приобщения к субкультуре, а не реальной целесообразной деятельностью, чтение работ Маркса, Ленина является скорее аффирмациями, самовнушением своей инаковости и магическим отождествлением с реальной большевистской контркультурой. Поэтому возникает устойчивый баланс, гомеостаз: в будни человек работает обогащает и укрепляет буржуазию силами своего свежего дневного ума, а вечером сумеречным сознанием, в приятной компании, продуцирует революционные фантазии. Таким образом субкультура сохраняется, не исчезает, но и существуют только в символической реальности, откуда должна быть выведена, для того чтобы стать контркультурой. 

Субкультура должна перейти в контркультуру, перестать замыкаться и отгораживаться, начать активное взаимодействие и переработку существующей реальности. Тогда декларативные заявления и риторика станут реальными делами. 

По мере того как отдельные группы по интересам учатся самоорганизации, вырабатывают язык взаимопонимания и солидарности, нащупывают общие практики, именно они могут стать матрицей будущей контркультуры, как альтернативного проекта человеческих отношений, труда, досуга и смысла, а не просто как визуального стилистического «андерграунда» с хиповым дресс‑кодом и особенным жаргоном.

Для такого созревания уже недостаточно только количественного накопления маргинальных групп, их локальных стилей и аудитории: необходима выработка общей стратегии, единого поля смысла и практик, связывающих разрознённые инициативы в стратегический проект культурного и социального переучреждения. Контркультура начинается там, где субкультуры перестают довольствоваться ролью экзотического украшения общества потребления и искусственно поддерживаемому «плюрализму», и начинают сознательно конструировать и защищать иные формы совместной жизни, иной режим времени, труда, отдыха, творчества, биологии и культуры.

Первый параметр — выработка общего языка, который позволил бы перевести локальные жаргоны и внутренние шутки в понятную другим речь и формы смысла, не растворяясь при этом в усредненном медийно-телевизионном просторечии.

Такой язык не обязан быть академическим; он может оставаться резким, ироничным, поэтичным, но в нём должна появиться чёткая рефлексия о человеке, власти, труде, творчестве, истории, удовольствии, счастье и насилии, чтобы разные группы могли узнавать в чужих словах собственный опыт.

Из него необходимо устранить ритуальные клише накопление и произнесение которых позволяет снимать статусную ренту и зарабатывать символический капитал инаковости, избранности, утонченности и интеллектуальности. По большей части это вырванные из всеобщности единичности: истории, персоны, события их случайный характер придает эксклюзивность и делает их удобными для узнавания и маркировки “своих” и возвышению над “чужими”.

Второй необходимый параметр — умение различать контркультурность и субкультурность. Субкультуре свойственен консенсус с мейнстримом в реальности, и полемика с ним на уровне риторики. Кардинальный антропологический переход, изменение человека, общественных отношений ей не мыслиться или откладывается в далекое будущее. Ее взгляд на человека пессимистичен, его возможности кажутся ограниченными. Поэтому субкультура стремится сбалансировать эгоизм, но не верит в подлинный переход к альтруизму как форме сознания.

Субкультурность имеет оттенок архаично-племенной организации. Отношения в племени просты, завязаны на быт и не требуют общей миссии, проектов, задач и ценностей. В событиях доминируют микроциклы, а не макроциклы. Крупные проекты длящиеся больше нескольких месяцев и лет выпадают из их поля зрения и речи. И наоборот события последнего месяца, слухи, сплетни играют повышенную роль. Также субкультурности присущ карьеризм, поскольку общественная деятельность рассматривается как хобби, как вторичное занятие.

Третий параметр — способность к горизонтальной интеграции, кооперации между ранее изолированными субкультурами.

Кинолюбители, эко-активисты, художники, философские и политические кружки и другие локальные сообщества должны научиться видеть друг в друге не конкурентов за аудиторию и подписчиков, а элементы одного более широкого проекта обновления социальной реальности. Эти формы сотрудничества неисчерпаемы, ими могут быть не только медийная взаимоподдержка, которая уже активно практикуется, но и всевозможные коллаборации и совместное производство культурных продуктов, совместные исследования и постижение современного человека.

Четвертый параметр — историческое самосознание: понимание того, что любая претензия на социальную новизну встроена в длинную цепочку побед и поражений, кооптаций и забытых попыток сопротивления.

Контркультура взрослеет в тот момент, когда она начинает не просто романтизировать прошлые движения, но критически разбирать их ошибки, механизмы интеграции в мейнстрим и превращение их бунта в обывательский стиль жизни, настоящих революционных проектов в хобби и потребительскую нишу.

Пятый параметр — активный наступательный характер взаимодействия с обществом. Для этого нужно покинуть тихие уголки интернета и реальности где локальное комьюнити может уютно, удобно вполголоса иронизировать над протекающей “там” жизнью, властью и обществом. Экспансия заключается в активном взаимодействии с обывателем, аппетите к незнакомой аудитории, способности ее переварить, а не в поиске лояльных слушателей и удобных собеседников, которые уже заранее склонны соглашаться и разделяют позицию против того общества, в которое они не могут и не особо хотят интегрироваться. Дискуссии на кафедре философии тоже прекрасны, в уютных чатиках и кухнях тоже, но только если они не приняли форму эскапизма и бегства от реальности.

Шестой параметр — относительная автономия от рынка и государства, позволяющая выстраивать собственную экономику времени, труда и заботы, а не подстраивать всё под логику монетизации, карьерного роста и отчётности.

Речь не идёт о полной обособленности, но о способности навязывать свои правила игры: перераспределять ресурсы, знания и внимание в пользу общих проектов, а не в пользу накопления индивидуального статуса и «субкультурного капитала».

Контркультура в строгом смысле слова начнёт существовать тогда, когда эти параметры совпадут: когда инфраструктурная автономия, этика повседневности, горизонтальный синтез, общий язык, историческая рефлексия и длительное усилие соединятся в единую практику.

Тогда сегодняшние кружки по интересам, поэтические вечера, мастерские, коммунальные эксперименты и микросообщества перестанут быть милой декорацией к существующему порядку и смогут предъявить себя как настоящий конкурент доминирующей культуре, а не просто как её стильная подсекция.