#ночное_чтиво
— Среди побочных эффектов от продолжительного пребывания в машине времени могут быть головокружение, легкая тошнота, помутнение сознания, — монотонный голос едва нарушал тишину в кабинете. — Противопоказаний нет?
— Нет.
— Отлично. Ну и дочитаете сами,— девушка передала мне несколько листов, скрепленных между собой. — Это техника безопасности, распишитесь потом там, где галочки.
Совершенно потеряв ко мне интерес, работница службы полетов во времени уткнулась в экран. Время от времени она посмеивалась: видимо, переписывалась с кем-то близким. Я лениво пролистал бумаги. Честно говоря, когда отправляешься черт знает куда, чтобы творить вещи, запрещенные законом, техника безопасности не особо волнует. Быстро чиркнув ручкой в нужных местах, я передал листы обратно и на всякий случай уточнил:
— Значит, можно только наблюдать.
— Конечно, — девушка даже не оторвалась от экрана. — Иначе бы весь наш мир менялся каждую секунду.
— Почему?
— Вас что, в школе не учили? — она фыркнула. — Эффект бабочки. Каждое изменение в прошлом влияет на настоящее и будущее. А знаете, сколько полетов во времени совершается в день? Сотни, если не тысячи. Если бы каждый менял какую-то часть прошлого, предсказать последствия было бы нереально. Особенно если это касается важных для истории всего человечества событий, — девушка на пару секунд замолчала, выбив короткую дробь по клавиатуре. — Ну, вы подписали?
— Да.
— Тогда вы почти свободны. Нужно занести в базу, какое количество полетов вы оплатили.
— Пятьдесят.
— Сколько?.. — она, кажется, впервые проявила ко мне интерес.
— Пятьдесят. Я диссертацию пишу, хочу как можно серьезнее углубиться в проблему. Ну, знаете, увидеть все своими глазами.
— Аааа, — огонек интереса в глазах девушки погас. — Тогда приятного полета.
Я не спеша вышел из приемной и отправился в отсек с нужными мне машинами. Ученым я никогда не был и становиться не собирался, диссертация — просто удачная и логичная отговорка.
Пятьдесят раз и полная невозможность вмешаться в события. Всего пятьдесят раз, чтобы эту невозможность нарушить. Звучит, конечно, не очень, но попытаться стоит. Если не выйдет… Черт его знает, что будет, если не выйдет. Все свои деньги я потратил на оплату этих полетов. Если спасу ее — не страшно, настоящее поменяется и деньги останутся. Если нет… Я точно спасу ее.
Кабина выглядит как на картинке в лучших журналах. Все нежно-телесного цвета (белый признан слишком раздражающим), мягкое удобное кресло, куча мигающих кнопок. И достаточно приятный голос, объясняющий, что и как нажать.
Сам голос я, правда, не слушаю, мне не до этого. Перебираю в голове даты. Очень хочется посетить их все. Но попыток может не хватить.
Восьмого февраля мы познакомились. Хороший день был, хоть и пасмурный, снег валил, не переставая. А она стояла, вся такая воздушная и подходящая к этой погоде как нельзя лучше. С золотистыми кудрями, в пальто черном и шапочке — смешной, с помпоном. Пыталась поймать снег рукой и разглядеть снежинки поближе.
Я знакомиться никогда не умел, а тут как-то закрутилось. Сказал, что тоже снег люблю, хотя полюбил я его только в тот день. Когда маленькие снежинки падали на ее ресницы, а она стряхивала их, после прожигая меня ярко-зелеными глазами.
Мы просто оказались в один день вместе — и все, больше не расставались. Уже летом поехали в отпуск, на общие скопленные сбережения. Я так давно не отдыхал, будто в детство резко вернулся, со всеми его развлечениями. Со сладкой ватой и молочными коктейлями, с плесканием в море. С поцелуями на колесе обозрения, уже совсем не детскими, если так подумать.
Алина невероятной была. Смеялась иногда невпопад, но заливисто и искренне. Плакала тоже невпопад, редко, но так, что сердце сжималось от одного только взгляда. На мечту была похожа, ту самую, которую все найти хотят, а потом потерять бояться.
Вот и я боялся. На кольцо постепенно копил, расходы подсчитывал. Чтобы никуда ее не отпустить, чтобы была она только моя и ничья больше.
А десятого сентября ее не стало.
Я вынырнул из воспоминаний и ввел на панели нужное число. Даже с нарушением закона, даже с изменением настоящего и будущего, я должен ее спасти.
Первый раз я просто наблюдал. Старался заметить самые мельчайшие детали, вспомнить в подробностях тот день. Видел, как мы поднимаемся в заброшенное здание. Как она танцует на балконе с цветком в зубах. Красной розой, ее любимой, в тот же день подаренной. Как балкон обваливается. Как она кричит, падая на штыри.
Самому тоже кричать хотелось. Руками разбивать все, что близко находится. Плакать, бежать к ней, плевать, что я не из этого времени и вообще не имею материальной оболочки. Но нельзя, не выйдет. Странное чувство, когда свое бессилие понимаешь, но все равно отчаянно пытаешься бороться. Чисто человеческое, как мне кажется.
Я лишь прикусил губу до крови и ввел дату еще раз. Теперь нужно было действовать.
Система не поддавалась. Она четко знала свою работу — только показывать прошлое, не давая его менять. Я попытался попасть в разум самого себя. Интуитивно почувствовал, что это единственный выход. Но передо мной словно стояла невидимая стена. Я наблюдал снова. Наша прогулка, танец, нечеловеческий вопль. Цифры на экране.
К десятому полету начало подташнивать. Странно, меня ведь никогда не укачивало. Чтобы не плакать от ее крика, впивался ногтями себе в руку, от чего на ладони оставались кровавые следы. Ну ничего, это пройдет.
На пятнадцатом разе стало казаться, что я схожу с ума. Ее падение я видел постоянно, пытался сделать уже хоть что-то, но все еще терпел неудачу. Комната с машиной становилась похожей на тюрьму, стены словно давили и сжимались вокруг меня. Главное — держаться. Держаться.
На двадцатый раз что-то наконец-то сработало. Всего на секунду, на одно лишь мгновение, но я сумел попасть в свой же мозг. Меня выкинуло обратно, вознаградив головной болью, но это была победа. Победа над временем и законами.
К тридцатому разу я почти полностью овладел сознанием себя из прошлого. Время сопротивлялось, но мое желание изменить события было сильнее. Жутко хотелось есть и спать. Каждый полет длился час, в сумме — тридцать часов, и за все это время я лишь пил воду, которую протащил с собой вопреки запретам пресловутой техники безопасности. Временами казалось, что мой организм не справится, но я верил в его силу.
И все-таки изменения не работали. Даже управляя сознанием, я не мог поменять течение времени. Она все равно умирала. Неизбежно, болезненно и всегда улыбаясь перед этим. А я снова и снова оказывался в комнате с бежевыми стенами.
Организм почти не мог сопротивляться желанию спать, а от недоедания жутко мутило. На счетчике оставалось всего две попытки. Всего две оплаченные попытки, после которых я не смогу сделать совершенно ничего.
Почему-то я вспомнил, как мы обсуждали будущее. Я клялся ей в том, что обязательно спасу её, что бы ни случилось. Тогда машина времени была только на стадии разработки. А девушка моя лишь смеялась:
— Знаешь, в нашем мире ведь все в равенстве. Ну, то есть, не может быть чего-то больше, а чего-то меньше. Поэтому, — она протянула руку в сторону солнца, — мы вряд ли сможем друг друга спасти. Ну, если вдруг что.
— Почему?
— Потому что тогда, наверное, нам нужно будет пожертвовать собой. Понимаешь, чтобы сохранить равенство. Точнее, спасти-то мы сможем. Но стоит ли…
Стоит. Чтобы не случилось, я должен был ей помочь. Опять ввел дату. Десятое сентября.
— Не надо там танцевать. Пожалуйста.
— Да почему? — она взяла розу в руку и бежит к балкону.
— Потому что не надо, Алин! Остановись!
Она замерла и с удивление посмотрела на меня:
— Чего это с тобой?
— Прости, устал немного, — улыбнулся как можно искреннее. — Слушай, там и правда может быть опасно.
— Да ничего опасного! — она начила скакать по шаткому полу, так ничего и не подозревая.
— Алин… А давай я тебе станцую? Ну, чего только ты меня постоянно развлекаешь?
Она уселась на старый покосившийся стул. Я улыбнулся и пошел на балкон, забирая у нее по пути розу. Осталось примерно десять секунд. Теперь Алина точно не упадет. Развернувшись, я кинул ей цветок:
— Я люблю тебя, Алина!
— Я тебя то…
Ее слова потонули в грохоте обрушившегося бетона. Я полетел вниз. В последние секунды жизни думал о том, что все-таки справился. Даже ценой своей жизни, но я смог изменить будущее. Адская боль пронзила все тело. Кажется, я даже закричал. А потом перестал что-либо чувствовать. Главное, что она жива.
***
— Среди побочных эффектов от пребывания в машине времени могут быть головокружение, легкая тошнота, помутнение сознания…
— Да-да, я знаю.
— Противопоказаний нет?
— Нет.
— Ладно, в технике безопасности тогда распишитесь, — работница службы полетов во времени безучастно протянула мне пару листов.
Отдавая бумаги обратно, я все-таки спросила:
— Получается, можно только наблюдать?
— Ну конечно, — девушка увлеченно набирала что-то, уткнувшись в экран.— Мы же не хотим, чтобы мир менялся каждую секунду.
— Из-за эффекта бабочки?
— Именно. А вы, видимо, школу не прогуливали, многие и не знают, что это. Скажите еще напоследок, сколько у вас полетов.
— Пятьдесят.
— Сколько?..
— Пятьдесят. Я диссертацию пишу, хочу углубиться в проблему, так сказать.
— Тогда удачного полета.
Я слабо улыбнулась. Диссертация — лишь логичная отговорка. На самом деле за пятьдесят полетов я должна успеть. Успеть спасти его. Сжав в руке засушенный лепесток красной розы, я подошла к нужной кабине.
