#ночное\_чтиво
#ночное_чтиво
Коричневый Викинг
Крокодилы в канализациях, призраки в церквях, серии смертей в заброшенном пионерлагере и страшные байки про нехорошие квартиры… Среди всех известных мне городских легенд самой жуткой была и остаётся история о Коричневом Викинге.
Но обо всём по порядку.
На окраине города-Пскова живёт и здравствует знаменитый бар “Дыра”. Это заведение славится не только кедровой самогонкой по пятьдесят рублей за рюмку, но и шикарной музыкой в репертуаре от Елены Ваенги до Саши Башлачёва.
Не одно поколение псковичей теряло в “Дыре” честь, совесть, мораль и кошелёк с телефоном. Не одна рок-банда в процессе попойки, порвав три струны, два барабана и жопу басиста, превращалась в обычную банду. Не один отряд боевых священников убегал из бара с криком “НУНАХЕР”, отчаявшись повторить массовый выпил нечисти как в фильме “От заката до рассвета”. Местная нечисть, знаете ли, подковы зубами гнёт. И железные скобы. Матёрая там нечисть, крепкая. Как кедровая самогонка.
Бармены в “Дыре” тёртые, привычные. Всё повидали. Упавшего за сцену панка – схвати за берцы и подмети волосами пол. Об лысину уснувшего за стойкой зэка – почисти тряпочку для стаканов. Накуренного казаха, бегающего по потолку – заставь смахнуть пыль в углу. Дело житейское.
Но есть история, которую шёпотом пересказывают даже самые старые из барменов и самые пьяные из посетителей. Никто не знает, откуда он пришёл и куда подевался, но его появление в “Дыре” уже не стереть из истории. Оно вытравлено на берестяных грамотах Времени невидимыми летописцами и названо Легендой о Коричневом Викинге…
***
ШАХМАТИСТ
Видите ли, когда я слышу слово “Викинг”, я хватаюсь за секиру, и вот почему.
Мы, как водится, с Ваней сидели в уголку, пили кедровочку и играли в шахматы, когда всё началось.
– Я ВИКИНГ! – проревел голый по пояс бородатый мужик с патлами до колен.
– А я Светинг, – флегматично уронил Ваня. – И чё?
– Я ПОТОМОК НОРМАННОВ! Я БОЕЦ! БЕРСЕРК! Я ЪУЪУУ-У…
Викинга от нас отодрали трое из его компании. Девчонка такая симпатичная и два паренька покрепче. Извинились, увели его к себе за столик. Мы не обиделись – не первый и не последний он тут буянит.
Как же мы ошибались… Викинг был единственным в своём роде. УниКАЛьным, да простят мне этот каламбур.
Спустя полчаса я пошёл на улицу курить. Вешалка висела рядом с туалетом, я потянулся к куртке, но меня остановил бармен.
– Ты сюда не ходи. Отлей в кусты.
– Ладно. Только я не в туалет.
– Всё равно имей в виду. Уборная сломалась.
Это был первый тревожный звоночек. На моей памяти туалет в “Дыре” не ломался, даже когда его пытались разбить лбом солиста панк-группы “Хмурая вагина”, а это был тот ещё чугуниевый монолит.
Второй тревожный звоночек раздался, когда я вернулся к Ване доигрывать партию, и он спросил меня:
– Говной воняет – не чуешь?
Я принюхался. Почуял. Заметил ещё кое-что:
– А вот, глянь, даже дверь нараспашку открыли.
– Интересно…
– Да.
Мы выпили ещё кедровочки, доиграли третью партию. Начали четвёртую. С потолка спустился накуренный казах и, бешено вращая глазами под левой ноздрёй, заверещал:
– Прикиньте, там омоновцы голого мужика привезли, щас бармена арестовывать будут!
– За что?
– За то, что он им в машину насрал, не знаю. Говорят, закрываются уже. Надо уходить, пока нас тоже не замели.
– В машину? – удивился Ваня, с хрустом догрызая рюмку. – Ты что, опять накурился, чингисхан себежский?
– Сіз ең ақылды қаншықсыз ба? Кет, иә! – ответил казах и засеменил на пяти ногах в сторону чердака.
Мы пожали плечами и вышли наружу. На крыльце сидел бармен и вытирал тряпкой для стаканов кровавые слёзы с печального своего лица. Рядом курили двое омоновцев. У входа в бар стоял полицейский бобик. Из окна его торчал голый мужик, перемазанный говном.
Это был Викинг.
***
БАРМЕН
Не, ну у меня всё схвачено обычно. Рокеры буянят, девки юбками трясут, зэки тихонько в уголку свою поножовщину устраивают, бабы в климаксе пьяные на сцене Ваенгу поют, задрав каблуки к бровям. Всё как у людей, так сказать.
Но это… Такой херни у меня раньше не было.
Сначала пришла компания – человек шесть. Среди них этот Викинг – вроде обычный такой буйный пациент. Кричал всем, какой он скобарь, кузнец, воин, берсеркер, норманн, плейбой и филантроп. Ну думаю, отлично, у нас на псковщине каждый второй – ремесленник; чугунные скобы куёт и деревянными членами торгует. Пива ему налил. Потом он на кедровку налёг, а потом обратно пивом шлифанул. Что, знаете ли, для здоровья вредно. В особенности для пищеварительной системы.
Это стало ясно, когда он в сортир пошёл, да там и не справился с задачей. Я аж от стойки почуял, будто что-то не так. Викинг вышел, я врываюсь в уборную – а там как будто ремонт сделали. Покрас лампас, бля, в натуральном виде, под индийскую корицу. Нежно-розовый кафель стал жидко-бурым, белоснежный фарфор покрылся тончайшим, как сусальное золото, слоем скобяной дизентерии – или я уж не знаю, чем там эти норманны болеют обычно.
Хуже всего оказалось то, что это была половина бедствия. Вторая половина осталась у Викинга на штанах.
Он вернулся к своим девочкам-мальчикам, те потерпели минут пять-десять, а потом послали его нахер и уехали. Остался Викинг бродить в одиночестве по “Дыре”, распространяя свою зловонную ауру. Под конец так приуныл, что я уж сжалился.
Откопал в подсобке какие-то штаны, сунул ему, говорю – во имя Одина, ёб твою мать, сходи ты в лес через дорогу, переоденься, сил моих больше нет обонять это амбре, у меня щас обои от стен отклеятся.
Тот взял штаны и, шатаясь, ушёл в подлесок. Вернулся через сорок минут абсолютно голый, весь в говне и на полицейском бобике.
***
ОМОНОВЕЦ
Не, ну мы с Гиреевым вообще такого расклада не ожидали, конечно.
Сидим в каптёрке – будочка у нас рядом с жэ-дэ переездом. Наблюдаем, охраняем, чтоб рельсы не тырили, не хулиганил никто. Дежурство ночное, обычное дело. Ну, чаю заварили чёрного, пьём с баранками, “Солдатов” смотрим второй сезон. Всё вроде своим чередом.
Раз – на камерах тело появляется. Видно, что пьяный, но чтоб – голый? Да ещё и вымазанный весь чем-то. Борода в говне, спина в говне, руки в говне, патлы в говне – как в том анекдоте, короче. Думаю, щас подойдёт и спросит: “Мужики, а где у вас тут посрать можно?”.
Ну, мы с Гиреевым солдатов на паузу поставили, вышли с фонариками, с табельным. Кто таков, спросили, откуда-куда-почему.
А тот глаза выпучил и как заорёт:
– А-а-а-а, блядь, где я?!
Мы ему обстановку объяснили, конечно, но осталась пара нерешённых вопросов. Давай его спрашивать. Он как-то получленораздельно рассказал, что тут за лесополосой есть бар “Дыра”, и его там вот только что избили, обокрали и поимели, да ещё и друзей его сожрали с потрохами. Он-де обычный торговец скобяными изделиями, а местная хтонь из него, значит, всё дерьмо выбила, извиняюсь за каламбур.
Мы, значит, святой воды с собой набрали из колодца, против хтони, помолились и поехали. Доверия к мужику, конечно, было немного. Тем более, что выбили из него, как оказалось, не всё – последние запасы он истратил нам на сиденье.
Нашли мы этот бар. Обычное такое с виду заведение. Пришли, видим: шахматисты какие-то сидят, казах гимнастику какую-то выполняет, бармен расстроенный на крыльце курит.
– Ваш, – говорю, – экспонат?
– Наш, – кивает бармен. – К сожалению.
– А что вы с ним сделали-то?
– К сожалению, – вздыхает он, – ничего из того, что очень хотелось бы. Надеюсь только, что он мне хоть компенсирует две бутылки доместоса, что я потратил на устранение последствий его варварского набега.
Помолчали. Шахматисты расплатились и ушли во мрак. Бармен устало покуривал трубку. Коричневый Викинг спал в траве у входа в “Дыру”. Летняя ночь была тёплой. Где-то в лесу остывали развешанные по кустам портки. Ждала в будке недосмотренная серия “Солдатов”, покрывался синеватой плёночкой крепкий чай.
– Слуш, так что с этим делать будем? – спросил меня вяло Гиреев.
– Да ну… насрать на него.
– Что – ещё раз?! – удивился бармен.
– Не-не. В смысле, хрен с ним. Оставь, – я усмехнулся. – Надо же, каламбур какой-то вышел.
– Да-да, – крякнул бармен, выколачивая трубку. – Калом бур, а телом – бел.
И засмеялся так неприятно.
[club68662114|БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ]
