ниже

К тому моменту, когда мир узнает о ямочках на пояснице Минги, Юнхо успевает нафантазировать чертов порнохаб в своей голове. Маленькая тайна, которую знали не многие, теперь всем известна, и от этого раздражение зашкаливает. 

Они с Минги не парни и не мужья, и Юнхо не имеет на него никаких прав, но желание прикрыть чужую поясницу явное. Юнхо закрывает глаза и делает глубокий вдох, когда снова видит проклятое фото в ленте. Вспоминает, как давил большими пальцами на ямочки, сидя на бедрах Минги и массируя спину после очередного длительного перелета. Вспоминает, как в шутку тыкал в ямочки в гримерке, когда никто не видел. Вспоминает, как сжимал член сквозь домашние штаны, в неудачное время думая о прогибе, на который Минги способен. 

О своих похабных мыслях он не рассказывает. Конечно же, не рассказывает. Держит в самом дальнем участке сознания, не позволяя пробиваться потоку грязного «если поставить Минги в коленно-локтевую, можно будет впиться большими пальцами в ямочки и держать ладонями за талию». Воображение у Юнхо хорошее — он себя за это ненавидит. 

Самый клишированный сюжет из порно-роликов, который только может быть, случается с ним спустя время, когда Минги хнычет прямо через переписку, умоляя спасти его грешное тело и помочь расслабиться. Юнхо успевает набрать шуточное «трахнуть тебя?», сразу же стирая, потому что не уверен, что с ним станет, если Минги ответит «да», не подразумевая ничего, кроме смеха. 

В тишине спальни Минги смущается, стоит зайти, и виной тому, конечно, не приглушенный теплый свет, в котором Юнхо сидит, как в трансе, последний час, перед этим проведя в душе преступно много времени. 

— Юно?

— А? — резко дергается, шипя от хруста в шее. — Кого стесняешься?

Юнхо спокойнее, что не один он себя чувствует не в своей тарелке. Минги ступает почти бесшумно, что для его комплекции большое чудо, и Юнхо не может не пялиться на открывающуюся кожу, когда футболка остается на краю кровати. 

— Ты сегодня странный, — бубнит Минги, ложась по центру кровати и прижимаясь щекой к пледу. 

— Ты тоже? — возмущенное.

Хлопок по ягодице громкий — Юнхо сквозь шорты видит, как задница Минги дрожит, и собственную ладонь обжигает теплом. Сегодня все неправильно. Напряжение в воздухе слишком сильное, но выдать себя Юнхо не мог, натренированный годами скрывать желание засунуть в Минги член поглубже. 

Только сегодня все равно что-то не то. 

Минги двигает тазом, устраивается удобнее и трется щекой о плед. Резко сжавшийся, слишком тихий. 

— Все хорошо? — шепчет Юнхо, перебрасывая ногу через Минги, и опускаясь на его бедра уже привычно. — Спину? 

— Я… поясницу. Не могу сидеть и лежать уже. 

Почему, Минги, почему? 

Руки давно все знают — надавить, провести ладонью, вжать сильнее, до громкого стона, который ударит Юнхо прямо в член, прижать Минги к кровати, чтобы не крутился, когда станет больно. Привычные действия, каждый раз не оставляющие в Юнхо души. Вот Минги снова гнется, старается уйти от боли, сильнее вжимается в матрас, только больше выставляя задницу. Вот Юнхо держит его за бедро, впиваясь пальцами сильнее, требуя не дергаться. Вот Минги дрожит, когда Юнхо вжимает большие пальцы в ямочки на пояснице. 

И снова Юнхо с дрожью во всем теле умоляет себя сдерживаться и не начать вжиматься полувставшим членом в мягкую задницу. 

— Здесь? — давит ребром ладони под громкий стон. 

На третьем десятке лет Юнхо не мог и подумать, что будет смущаться стонов, доносящихся из комнаты, и никто бы не удивился им, отчего еще унизительнее. Стонущий Минги в руках Юнхо едва ли не местная шутка, от которой оба краснеют, теряясь с ответом. 

— Ниже.

Желание отдать Богу душу велико. Минги хрипит «ниже», и Юнхо представляет, в какой ситуации он мог бы повторить. Ниже только резинка шорт, и тех спущенных. 

Пальцами под резинку, под ткань, сдержать стон, потому что нижнего белья Юнхо не нащупывает. Несдержанно убрать руки и опереться ладонями рядом с головой Минги, опуститься ниже. 

Лечь на Минги полностью.

— Какого черта, Минги-я? — у самого уха. 

Всхлип в ответ жалкий — Юнхо нравится слышать, как Минги слаб, но вопрос никуда не исчезает, еще больше напрягая. Возбуждение течет по венам вместо крови, когда Минги приподнимает задницу выше, трется о член Юнхо то ли случайно, то ли намеренно. 

Минги не слабый и вовсе не глупый. Он — хитрая подлая тварь, изводит Юнхо, потому что словами сказать не решается. В тишине спальни каждый его шорох и тихий всхлип слышен слишком громко, и Юнхо вжимается в него бедрами сильнее из интереса. На пробу. 

— Минки, что ты… Блять. 

Приходится удерживать чужое бедро, чтобы Минги сдержать. Его отчаянные попытки двигаться, когда тело зажато с двух сторон; его плаксивое «хочу», тонущее в подушке. Юнхо спит и видит, как Минги под ним разваливается, и не понимает, что делать, когда сон превращается в реальность. 

Юнхо давно не девственник, но чувствует себя так, будто в его руках ценность всего мира — его огромного мира. Выпрямляется, закусывая губу от малейшего трения, возвращает руки на поясницу и давит, теперь с иным умыслом. Проминает медленно, ласкает пальцами так, будто Минги давно затраханный, переживший не один оргазм. Думать тяжело, когда перед глазами столько всего. Глупый мозг подбрасывает образы обнаженных тел, потных, липких, звуки шлепков тел друг о друга, стоны на губах, которые они крадут друг у друга. 

— Минки, ну же, Минки, — шепчет в полубреду, — что же ты делаешь, черт. 

— Хочу. 

Едва слышное «хочу», которое Юнхо с трудом разбирает, оседает на языке, будто он сам его произносит. Минги то ли не соображает больше, то ли стесняется сам себя, ничего больше не говоря, но Юнхо снова делает толчок, снова впивается пальцами в ямочки и сжимает ладонями талию, как представлял сотни раз. 

Глаза закатывается, стоит увидеть, как Минги сжимает пальцами ткань под собой, бедрами ведет и притирается сильнее. Юнхо всего лишь на пробу тянет чужие шорты вниз, краснея от своих же действий. Давит скрытым через два слоя ткани членом между ягодиц, разводит их шире, и не успевает сдержать стон.

— Просто сделай что-нибудь, Юно. 

Тереться через одежду звучит так по-мальчишески, будто им по пятнадцать, но Юнхо не может удержаться, только глаза закатывает, когда Минги на ощупь руки за спину заводит. Его ладони горячие, и пальцы обжигают, когда Минги требовательно тянет ткань вниз. Если у Юнхо так руки и дрожали, то только перед концертами, и путаться с пальцами Минги, касаясь их на собственном члене, одновременно отрезвляюще и опьяняюще. 

Мозг коротит, когда Минги пальцами впивается в ягодицы, разводит шире и напрягается в спине, стоит Юнхо в него вжаться. Кожа к коже ощущается иначе — трение сухое, недостаточное, и Юнхо облизывать ладонь, проводя ей по члену. Член ложится идеально, и впервые в жизни даже этих ощущений слишком много. Они дрожат — Минги пальцами впивается сильнее с каждый толчком, Юнхо позволяет себе вжаться головкой, тут же глаза закатывая, потому что Минги мокрый. 

Он мог бы трахнуть его, сесть между бедер и заставить развести ноги шире, чтобы до боли в мышцах, но Юнхо не хочет, только толкаясь, но не проникая. Волоски на руках встают дыбом, когда Минги подается навстречу, едва ли не насаживаясь, но Юнхо сдержаться больше не сможет, а растяжка дело длительное и увлекательное, на него у взбудораженного тела времени нет. 

— Почему ты такой, Минги? 

Юнхо ведет от той силы, которая в Минги даже сейчас очевидна. Его мышцы — произведение искусства, но Юнхо не отпускают ямочки, в которые он продолжает впиваться, с остервенением представляя, как капли спермы останутся в них, засыхая и стягивая кожу. 

Минги под ним резко замирает — только тихий стон раздается, приглушенный и надломленный. Юнхо позволяет себе быть животным, всего лишь на минуту, но слезает с бедер Минги и ставит его на колени, между ягодиц толкаясь. 

— Юно…

Перед глазами пелена, а в мыслях собственное имя, произнесенное разбитым, совсем слабым Минги. Оргазм обрушивается, словно лавина, — Юнхо всего трясет, и с каждой секундой все больше, когда идеальная спина и эти чертовы ямочки покрываются его следами. 

Будто одна из самых ярких влажных фантазий не превратилась в реальность. 

Будто не его лучший друг поворачивает голову и искусанными губами шепчет «принцесса хочет поцелуй». 

Если принцесса хочет, Юнхо поцелует каждый сантиметр его тела.