niotamori

Рассыпчатый теплый свет от ализариновых трубок с неоном давил на глаза. В этом районе все ощущалось чужим: влажный от крови и липкий от отходов вентиляционной системы асфальт сизого цвета, сточные канавы с удивительно чистой водой, где копошились карпы кои с белесыми да красно-оранжевыми спинками. Тут верили, что чем больше и опрятнее карпы, тем благополучнее этот район. Что ж, якудза справились и с этим, откормив карпов так, что теперь эти бедолаги и вовсе не реагировали на различные подачки от людей. 

Проросший изморозью и фарфоровым туманом ресторанчик в углу района уж никак не казался притоном и родной обителью мафиози. Лишь избранные знали, что по соседству с кухней пристроилась комнатушка, где заседает наносная всея Японии. Длинная вуаль цвета лунной ночи, которая струилась от верхушки изогнутого карниза, просвечивала, словно ограждая этот ресторанчик от любопытных взглядов, но при этом позволяла посетителям любоваться столь редким явлением — налитой бордовым цветом Луной. Сверху, прямо над входом в ресторанчик, висела достаточно большая деревянная табличка с иероглифами, которые можно было перевести, как: «камбу», что означает «начальство», но не все столь просто. Дабы сокрыться от проницательных зевак, использовались старые иероглифы, которыми уже давно никто не пользуется. 

Там, за этой вуалью, можно было заметить теплый оранжевый свет и силуэты молоденьких официанток в расшитых золотыми нитями кимоно. Зачастую, поскольку вы едва ли не каждый вечер следили за этим местом, девушки ходили в бордовом кимоно и с аккуратными пучками, которые закреплялись такими же золотыми шпильками, с кончиков которых свисали мелкие лепестки бледно-желтого нарцисса. Луна, которая взрастала с каждым часом и ужасала своим ядовито-алым цветом, молчаливо следила за вами, изредка заглядывая мутным свечением в окна машины. Внутри автомобиля было несносно из-за едкого дыма сигарет. «Какая это сигарета? Пятая или шестая?», — Дазай нервничал, сжимая зубами тонкий фильтр. Его руки не дрожали, но напряженность чувствовалась в жестах: с какой яростью он снова и снова перебирает фотографии членов организации, с какой ненавистью поджимаются его губы и как пульсирует вена на лбу. 

— Хей, может, отдохнешь? От того, что ты в сотый раз посмотришь на их лицах, ты не сможешь выполнить задание быстрее, — мягкий, налитый бархатом и солнечной нежностью, голос взывал к остаткам спокойствия, которые еще не поддались спазмам нервозности. 

— Это задание держится на тебе. И меня пугает твое спокойствие. Либо ты не понимаешь всего, что вскоре должно случиться, либо же ты наивная до мозга костей, — Дазай цыкнул языком, швырнув окурок в сторону. Где-то в канаве зашипели мандариновые искры, вскрыв тьму своей небольшой вспышкой. 

— Я ведь просто буду лежать на столе. Разве для этого нужны особые знания и умения? — искреннее непонимание застилало глаза, отчего неестественная, слегка вытянутая да деформированная улыбка Дазая казалась уж слишком пугающей. 

— Ты знаешь о традиции ниотамори? И понимаешь ли ты, сколько там нюансов и тонкостей? Во-первых, мы уже нарушили самое главное правило — девушка должна быть девственницей. Тебе не стоит волноваться, ибо я подкупил врача. Ежели тебе интересно, во сколько обошлось твое «обновление», то знай: в 1 000 долларов. Во-вторых, ты не должна реагировать ни на какие внешние раздражители, а поверь, эти мужланы будут колоть тебя палочками, захлебываясь собственными слюнями, поэтому я договорился с девушками, которые приведут тебя в порядок, что они используют небольшую дозу яда, дабы частично парализовать тебя на несколько часов. В-третьих, ради тебя сделали исключение: ты сможешь говорить, но от твоего слова будет зависеть и моя жизнь. Ты ведь знаешь о русской рулетке? У них есть аналог с вином и ядом. Яд выбирается вслепую, поэтому найти антидот и «выиграть» не получится. Никто из нас не будет знать, в каком бокале яд, мы будем передавать сосуд из рук в руки, пока ты не скажешь остановиться. А затем — момент истины и чья-то смерть, — Дазай говорил совершенно отрешенно, словно давно принял эту мысль, как единственный возможный вариант победы. И с каждым его словом все новое и новое осознание опасности подступало к низу живота неприятными покалываниями и тугим узлом. 

— Но как я узнаю, в каком бокале нет яда? Что, если я остановлю игру в момент, когда тот самый бокал будет у тебя в руках? Я ведь убью тебя… — и глаза метались из стороны в сторону: вот лысый коренастый мужчина с узкими глазами и набитым закрученным драконом на щеке, вот раскачивающиеся на спокойном весеннем ветре ветви, вот ехидная улыбка Дазая. 

— Принять смерть из твоих рук? Хм, звучит прекрасно, – Дазай еще шире усмехнулся, от чего эта гримаса напоминала оскал животного, которое учуяло кровь. 

— Скажи, что у тебя есть план… — слова едва уловимо выскользнули из глотки, утонув во внезапном крике сонных ворон. 

— В этом и прелесть: у меня нет плана. Пора выдвигаться, — Дазай сухо выцедил, выбираясь из машины на зябкую улицу. 

Тяжесть, которой наполнились икры, заставляла тебя идти неумело, словно ты впервые освоила навык ходьбы. И тогда Дазай впился своими тонкими пальцами в шестой и седьмой позвонок грудного отдела. Его рука, где на кончиках пальцев пылала уверенность и суровость, направляла тебя, подчиняла все тело этой власти и скрашивала твои неловкие движения. На входе вы повстречали хмурого да строго охранника, который окинул вас лишь пренебрежительным взглядом. Внутри небольшого и слегка тесного ресторанчика на карнизах затерялся аромат теплого супа с нотками остроты, а нежный оранжевый свет оказался лишь пудровым отблеском неоновых ламп. Интерьер состоял из одиноких картин с минималистичным дизайном иероглифов, резных бордовых драконов над барной стойкой и обилия неоновых ламп, которые пылали то оранжевым свечением, то алым. Одна из официанток, заприметив вас, поспешила отдать заказ и прильнула к вам, озарив тебя своей неестественной бледностью и улыбкой. 

— Ками но кохитсуджи? (прим. автора: агнец) — её детский, слегка писклявый голосок, отрезвлял ум, прогоняя духоту и скованность рассудка. Бледное личико с разрисованными карминово-красными губами казалось странным, но уместным в данном интерьере. Девушка была невысоко роста в длинном бордовом кимоно, придерживая одной рукой черный металлический поднос. 

— Да, Ëсико, позаботься о ней, — Дазай озарил её своей самой «искренней» улыбкой, поспешив оставить вас наедине. За барной стойкой его уже ждали двое мужчин в строгих черных костюмах. 

— Давненько у нас не было этого ритуала, — было видно, что радость плескалась в её глазах, словно та вот-вот разойдется протяжным плачем от переизбытка чувств, — ты не волнуйся. Мы уже все подготовили. Просто наслаждайся процессом! 

И она провела тебя в место, куда не имела права ступать нога мужчины, где царили ароматы дикой вишни и приятный облачно-розовый цвет. Комнатка выдавалась уж слишком тесной, но обилие живых лилий и ликорисов скрашивало эту скученность. Еще одна, такая же миниатюрная и задорная по нраву, девушка копошилась возле небольшого столика с зеркалом, расставляя пузырьки с маслами. 

— Это Мико, — она указала на ту девушку, но та никак не отреагировала на вас, явно замечтавшись. 

И две миниатюрные нимфы аккуратно усадили твое окоченелое тело, принявшись подготавливать тебя к ритуалу. Массаж из ароматных масел, которые проникали в каждую клетку тела, безусловно отогнал волнения и страхи, но затем озарил тебя помутнением и тяжестью в обители ума. 

— Что вы со мной сделали? — схватившись на край стола, ты попыталась сконцентрироваться на различных бутылочках, но те ускользали, сплетаясь в одно разноцветное пятно. 

— Дазай-сан не сказал вам? — перепугано переспросила Ëсико. 

Легкие, почти что эфирные, ароматы лаванды и зеленого чая потянулись к каждому дюйму комнаты, смешиваясь со сладким ароматом лилий. Взгляд твой все еще был затуманенным, но ты продолжала терпеть, теша себя мыслью, что Дазай непременно это оценит. Они подняли тебя вдвоем, аккуратно смывая теплой водой остатки масел. Они касались тебя столь нежно и аккуратно, словно боялись того, что вот-вот ты и сама разрушишься, подобно хрупкому бутону ликориса. Затем Ëсико помогла тебе надеть набедренную повязку, когда Мико едва ощутимо расчесывала твои волосы. И ты находила это действие умиротворяющим, таковым, что озаряло радостью и покоем. С медленными, неторопливыми ударами стрелок часов тяжесть в теле отступала прочь, оставляя лишь излишнюю расслабленность. 

И когда все процедуры были окончены, девушки повели тебя по узкому, слегка холодному коридору. Этот ресторанчик казался маленьким, но по факту он оказался достаточно огромным: с целой развилкой и потайными ходами лишь для избранных мира сего. Ни окон, ни других источников света, поэтому ты не могла знать, сколько времени минуло с последней встречи с Дазаем. Тонкий кафель нежил кожу стоп жестоким холодом. Мягкая да шелковистая ткань кимоно нежила подушечки пальцев. Спутанность и неуловимость таких привычных ощущений била спазмом где-то в затылке. Паранойя вопила, безжалостно нанося удар за ударом в стремечко. С каждым шагом глаза наливались усталостью и дремотой, отчего ты и сама не поняла, в какой момент потеряла сознание. 

— Вы в порядке? — Мико испуганно заглядывала в твои глаза. Её фарфоровая краска на лице покрылась мелкими трещинами от монотонной работы и волнения. 

— Да, — ты лишь тихо выдавила из себя согласие, дабы не пугать их еще сильнее. Тошнота, головокружение и немота в теле — и это далеко не все, что ты испытывала. Порой выдавалось, что ты даже не знаешь, как назвать или хотя бы описать то приходящие, то покидающие тебя чувства. 

Пока девушки раскладывали банановые листья на твоем теле, ты всматривалась в декорации: японские ширмы с незамысловатым смыслом бледно-бежевого цвета, сухоцветы в огромных выдутых вазах черно-коричневого цвета (в этом полумраке они казались столь глянцевыми и притягательными), широкий деревянный стол, на котором ты лежала и тринадцать стульев. 

Пока Мико раскладывала суши на банановые листья, Ëсико взяла тебя за руку, тихонько сказав на ухо:

— Когда придет время, ты все вспомнишь сама. Просто доверься себе и наслаждайся ужином, — когда девушка закончила щекотать слух своими детскими речами, в комнате показались силуэты тринадцати мужчин. Нимфы поспешили откланяться и удалиться прочь. 

Неловкость — пожалуй, первое твое острое и осознанное чувство. Эти липкие да грязные взгляды, которые касались твоего тела и лишь аромат лаванды сглаживал ярость и ненависть, которая грозилась вот-вот расцвести буйством злобы и гневности. 

— Дазай, — низкорослый, скорее паренек, нежели мужчина, поспешил к Дазаю с коробкой, — ты ведь и сам знаешь правила.

И каждый из них доставал все оружие, которое только имел: ножи, клинки, пистолеты, револьверы, кастеты, метательные ножи, кнуты. Количество предметов, которые за секунду могли выбить дух из тела, поражало. Когда первое правило было соблюдено, мужчины заняли свои места, продолжая изучать тебя своими гнилыми взглядами. 

— И это юное очарование — твое? — слева от тебя сидел широкоплечий амбал с заметными залысинами, которые уж слишком забавно светились в блеклом освещении. 

— Самому не верится, — ехидно отшутился Дазай. Ты не осмеливалась поднять на него взгляд, ведь лишь от одного его голоса все тело бросало в жар, а дрожь накрывала каждый миллиметр кожи. 

— А знаешь, во что мне еще не верится? В то, что твои похабные руки не тронули её, — где-то над головой пронесся иронический комментарий в сторону Дазая. 

— Не стоит судить всех по себе, — в какой-то момент все свелось к попыткам спровоцировать Дазая, но тот лишь саркастично отвечал на каждое слово. 

— Достаточно. — мужчина, что сидел справа от тебя и чьи глаза всегда были прикрыты, поднял руку. Видимо, он здесь был главным, ибо каждый из мужчин поспешил заткнуться. — Мы собрались здесь, чтобы вкусить «дар» Портовой Мафии, так зачем сводить все к собачьим ссорам? — раздражение царапало его горло, отчего слова казались излишне сухими. 

— Босс согласен отдать вам оружейный склад на Западе, — Дазай поднял лакированный масу, коснувшись губами саке. 

— То-то же, наконец-то Мори осознал всю серьезность конфликта, — мужчина, на чьей шее красовался «воротник» из пестрых татуировок был более, чем доволен ответом. 

Ноющая боль в спине, затекшие ноги и туман в голове. С каждой секундой эта пытка становилась все невыносимее и жестче. Лопатки, которые изнывали от соприкосновений со столом, яд, который по чуть-чуть отпускал, но все так же путал сознание и надежда, что вскоре это закончится. Заприметив твое состояние, Дазай поспешил перейти к игре. 

— Портовая Мафия чтит ваши законы, поэтому почему бы нам не сыграть? — широкая лукавая улыбка озарила тебя. Такая, как в первую ночь, та же, которой он обозначил свои намерения касательно тебя. 

И через несколько секунд в комнате появилась Ëсико с тем же черным подносом, где стояли тринадцать бокалов с вином. Пока девушка расставляла бокалы, мужчина, который казался тебе боссом, в последний раз объяснил правила. 

— Сегодня мы нарушим правила ритуала, ведь от голоса этой девушки будет зависеть итог игры. С каждым ударом стрелки часов мы будем передавать бокалы друг другу, пока она, — он указал на тебя своей огромной ладонью, — не посчитает нужным остановить ход игры. 

И страх застилал твои глаза, заставляя сердце качать кровь все быстрее и быстрее. «Ты поймешь, когда нужно остановиться», — слова Ëсико пронзали разум, но ты так и не понимала, когда придет тот миг. И взяв бокалы, мужчины начали игру. Удар за ударом, из рук в руки, бокалы перемещались по кругу, а ты все так же хранила молчание, прислушиваясь к собственным ощущениям. 

«Как агнец, коего принес Бог на грешную Землю, так и ты: чеканишь исход бытия. Как Иуда указал поцелуем на Христа в Гефсиманском саду, так и твой спутник укажет на истый бокал с вином», — слова Ëсико начали всплывать. По чуть-чуть, мало-помалу, маневрируя между болью и страхом, который парализовал тебя лучше любого яда. И ты вслушивалась в тиканье стрелок: раз, два, три. 

«Как на Тайной вечере Христос собрал двенадцать учеников, так и ты лежишь подле юродивых и чужаков». Вспышки слов и отголоски фраз накладывались друг на друга, путая тебя окончательно. Пять, шесть, семь, восемь, девять. 

«И было их тринадцать, и поведал им Христос заповеди, так и ты: расскажешь им истину чистоты и невинности». Десять, одиннадцать, двенадцать. 

— Стоп, — истошный крик вырвался из легких, заставляя мужчин едва заметно дрогнуть. Азарт и адреналин пылал на щеках и в глазах. И тогда каждый из них коснулся губами вина. Твой взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь уловить: правильно ли ты восприняла слова Ëсико. Все, чего ты боялась — что бокал с ядом окажется в руках Дазая, но на его лице не было ни страха, ни ужаса. Он воспринимал это, как детскую забаву, пустяк и наивную игру. И с каждой секундой каждый из двенадцати мужчин друг за другом сжались от спазмов и конвульсий. Они сжимали руками воротники, пытаясь расстегнуть их, дабы вдохнуть больше воздуха, но все попытки были тщетными из-за тремора на кончиках пальцев. 

— Бродячий пес… как ты провернул это… — на последнем выдохе «босс» успел лишь поинтересоваться изысканным трюком, а после навеки сомкнул свои глаза, отправившись к Харону без ответа. 

— Я не рассказал вам правила своей игры. У вас не было шансов выжить, ведь в каждом, кроме одного, из бокалов был яд. Девушки, которых вы приняли на работу год назад, были подосланы Портовой Мафией, а этот юный агнец лишь вовремя остановил игру, — он улыбнулся, допивая вино, а затем потянулся палочками к твоему телу. Вкусив суши, Дазай криво улыбнулся: — Твой страх ничуть не испортил вкус. Хочешь попробовать? — он поднес палочки с едой к твоим губам, позволяя тебе поесть чуть ли не впервые за сутки. 

— Значит, у тебя был план? — постепенно осознание ситуации приходило к тебе лавиной чувств и широким спектром эмоций. 

— Был, но все зависело от тебя. И ты не подвела, — Дазай едва ощутимо коснулся губами твоей ключицы. Его теплое дыхание щекотало онемелую кожу. 

— Я тебя ненавижу. Ты ведь знаешь, да? — ты старалась сдержать улыбку, но получалось откровенно плохо, отчего Дазай лишь коротко рассмеялся тебе на ухо. 

— Ты так вкусно пахнешь. Если бы я мог, я бы съел тебя, — мелкие поцелуи на шее, которые затем расцветали яркими кровоподтеками. 

— Попробуй, может, у тебя получится, — какая-то абсурдная мысль проскочила, а затем вырвалась на свободу. Дазай расценил это как неподдельное согласие. Банановые листья с различными видами суши полетели в сторону, обременяя тишину глухим стуком палочек и шелестом листьев. 

Подтянув твое тело поближе к себе, Дазай приподнял тебя за талию, растирая онемелые плечи. Его грубые руки мягко, почти что нежно, массировали кожу, напитываясь эфирными маслами. Тонкие, наполненные страстью и грубостью, поцелуи пробуждали отупевшие нервные окончания, заставляя их отзываться в каждой части тела: от кончиков пальчиков до мурашек на затылке. 

— Ты такой богохульник, Дазай, — ты рассмеялась ему на ухо, проводя губами по его щеке. 

— Ангелы послали мне агнца и не сказали, что с ним нужно делать, поэтому я творю то, что считаю нужным, да и ты не против, — он едко усмехнулся, а затем толкнул тебя на стол. Резкая боль в затылке и россыпь звезд перед глазами, а после первые проблески истомы в солнечном сплетении. Лязг ремня, глухой стук пуговиц, шелест рубашки, которая соприкоснулась с кафелем, черкнув напоследок гладкую поверхность пуговицами. 

И он не церемонился, не ждал, пока ты придешь в себя от соприкосновения затылком со столом, никаких предупреждений, лишь тупая боль от широко разведенных ног и приторное осознание того, что он вошел. Протяжный крик хлестнул ноющую тишину, а лопатки еще раз соприкоснулись с твердостью дерева, заставляя тебя прогнуться еще сильнее в пояснице, дабы сгладить неприятные ощущения. 

Теплая ладонь на твоем животе немного уняла боль, оставляя на память лишь слабую пульсацию где-то чуть ниже живота. Его шершавая кожа щекотала каждый миллиметр тела, пробуждая окоченевшие нервы и призывая рой мурашек. Мягкие толчки, которые, скорее, были вынужденной мерой, нежели истым желанием Дазая, вскоре сменились на резкие и размашистые. Казалось, словно перед его глазами мелькают взгляды тех мужчин, словно он пытался доказать мертвецам, кто тут истинный хозяин, кому на самом деле принадлежит этот агнец. И горсть трупов не смущала тебя, не тревожила душу и рассудок, они были для тебя лишь декором, только марионетками, которые возвеличивали фигуру Дазая, напоминая, какая на самом деле его любовь. 

И он сжимал твое горло с такой яростью, словно вот-вот выбьет весь воздух из легких, и он царапал твое бедро, оставляя на память широкие розоватые полосы, где, если уж сильно присмотреться, выступали небольшие капельки крови. И тугой ком, который грозился вот-вот вспыхнуть наслаждением, требовал развязки. Обхватив его пояс ногами, ты показала ему, дала знать, поселила мысль, что ты хочешь быть ближе, еще теснее, запредельно рядом. И когда ваши желания соприкоснулись, чтобы взорваться в одной единственной точке вечным мигом наслаждения, Дазай впился зубами в твою ключицу, прокусив её до крови. Крик, что смешался со стоном, озарил его слух, вызывая удивление, где на дне плескалось чистое безумие. Несносная дрожь запуталась в каждой клетке тела, пульсация в губах из-за того, что ты так сильно кусала их и сбитое дыхание от полученной разрядки. Он осматривал тебя несколько секунд, а затем выпалил с кривой усмешкой:

— Надеюсь, ты не забыла выпить противозачаточные, иначе придется уверовать в непорочное зачатие.