new year's

– Почему ты отталкиваешь меня?

Он выпалил на автомате:

– Потому что я…

Разряд.

То, как вздёрнулся, прижимаясь острыми костяшками к губам, кулак: точно в попытке заткнуть самого себя; то, как оглушающе – для обоих ли – треснула на лице ледяная маска будничного безразличия; то, как широко раскрылись глаза – его ненормальные, сумасшедшие, испуганные глаза.

Всё это было похоже на мощный статический разряд.

А бесстыдная в своей непринуждённости улыбка, в которой растянулись – так близко – до болезни желанные губы…

За эту улыбку хотелось незамедлительно наказать.

– Ты, Северус?..

И затуманивающее взгляд изумрудное пламя – что, если не его собственный приговор?

– Я… – безголосое; язык бесконтрольно мазнул по нижней губе, смачивая.

Тишину разрезал загнанный рык, когда движение его, словно в кривом зеркале, повторили – разница заключалась лишь в том, как медленно это сделал Гарри.

Он не шатнулся, но по лицу пробежала судорога, стоило уверенной ладони обхватить его запястье.

Настойчиво оттянуть кисть от лица, вплетаясь пальцами в пальцы, оглаживая одними подушечками паутину набухших в напряжении вен.

– Ты – что? – спросил его Гарри, и этот вопрос насмешливым мелодичным эхом раскатился по всему коридору.

А уже в следующую секунду рассудок покинул его – рассыпался бессмысленной пылью, оставив за собой чистейшее безумие.

Он и сам моргнуть не успел, как они поменялись местами.

С глухим стуком приложившись к стене, Гарри…

Задушенно охнул.

Поднял на него растерянный взгляд.

Проехавшись макушкой по гладким обоям, беспомощно вцепился ему в предплечье.

Правильно сделал, ведь у Северуса появилось явное преимущество.

Более того, он держал это преимущество прямо в своих руках.

– Хочу… – прорычал Северус, изучая лицо напротив из-под опущенных ресниц, – хочу.

И в руках у Северуса было маленькое, сладкое, беззащитное горло.

– Ска… скажи, – улыбнулся Гарри, не сопротивляясь, когда длинные пальцы надавили сильнее.

Всё вокруг поплыло, загустилось, нагнетаясь тяжёлым давлением, таким, как если бы ему самому только что пережали артерию.

– Хочу тебя, – выстраданный ломаный шёпот.

Он ударился лбом о стену в каком-то дюйме от Гарри, стиснул зубы в оскале, с трудом заставив себя отпустить напряжённую шею; когда кисть обожгло жарким дыханием, с силой обнял поперёк лопаток, погружаясь нетерпеливыми пальцами в покорно раскрывшийся рот.

Может быть, Северус и не сказал бы ничего больше, может, в паху не случилось бы мучительного спазма, может, ему не подумалось бы, что сердце, вдарив по рёбрам, остановилось…

Может быть.

Если бы Гарри, расслабив свой наглый язык, не мотнул головой, насаживаясь на его пальцы горлом.

– Д-дьявол!.. – выдохнул Северус – и задрожал, почувствовав, как проскальзывает между двух тел горячая ладонь.

Под звон металлической пряжки в ушах застучала кровь, а едва Гарри, выныривая из-под его ослабшей руки, пополз вниз по стене, с пересохших губ, перемежаясь бранью, полетело почти паническое:

– Т-твою… мать. Я не отвечаю. За. Себя. Если ты… чёрт тебя… ты слышишь меня? Если ты с-сейчас же не оста…

Как сквозь пелену до него донеслись – два самых пугающих, непростительных слова:

– Пожалуйста, Северус.

Два слова – и Гарри, подняв на него подёрнутые желанием глаза, в которых не осталось никакой совести, запрокинул голову.

Распахнул рот, во всей красе демонстрируя ему блестящий от слюны розовый язык.

На коленях.

Гарри – перед ним на коленях.

Северус больше не отвечал за себя.

Как сон наяву, призрачное наваждение. Он хорошо помнил тот неуловимый миг, картинка, яркой вспышкой выбросившая у него из лёгких весь кислород. В субботу, семь часов вечера, когда нечто нечеловеческое, дикое, страшное – не животное ли – взвыло у него внутри. В тот момент Северус впервые представил, как Гарри, дёргаясь под ним, с глухим стоном вбирает его в узкое горло; представил – так явно, будто бы видел собственными глазами – и испугался.

Вот и сейчас: как со стороны он смотрел за тем, как две подрагивающие, но решительные ладони высвобождают из брюк член – его, Северуса, несоразмерно большой, перевитый венами член.

Как со стороны – опустил веки, но не моргал, словно боясь утратить ощущение одурманивающей отстранённости происходящего.

Словно, широко и уверенно, в первый раз облизнувший крупную багровую головку язык – за кончиком блеснула, растягиваясь, упругая ниточка предъэякулята – никакому Гарри Поттеру не принадлежал.

– Ч-чёрт теб… к-х…

Северус, натирая взмокшим лбом дорогущие – какая уже к чёртовой матери разница – обои, закусил собственные пальцы. Его глаза расширились, с жаждой заморённого голодом, замученного и забитого зверя впитывая развернувшуюся картину; свободная рука бессмысленно тряслась над шапкой густых непослушных волос.

Сколько раз он воображал, как эта вихрастая голова прижимается к его?..

– Возьми, – выдавил Северус чужим, посторонним голосом, стоило зарыться пальцами в растрёпанные пряди; не выдержал и сжал их, натягивая на кулак, вынуждая посмотреть на себя.

И Гарри посмотрел – так дьявольски порочно посмотрел, что ноги у Северуса задрожали, когда безмолвные губы послушно сомкнулись на твёрдой плоти.

– Я сказал. Возьми, – хрипло выговорил он сквозь зубы.

А потом, едва отодрав от лица до глубоких вмятин прокушенную кисть, опустил обе руки Гарри на голову – и толкнулся.

– Да, – беззвучное. – Вот так, Гарри.

Он, закрыв глаза, не смотрел больше – слушал, дурея, короткие будоражащие всхлипы, раздающиеся снизу. Хватал губами воздух, с силой проводя пятернёй по неподвижной голове: обняв его за бёдра, Гарри застыл.

Гарри – макушка стукнулась о стену – застыл, точно боялся лишний раз шевелиться; и лишь язык, его фантастически влажный, горячий и неумелый язык скользил по длине распирающего маленький рот толстого члена.

Когда Гарри, попытавшись вобрать его глубже, втянул щёки и закашлялся прямо в упёршуюся в гортань головку, под веками сотнями брызг взорвались пёстрые пятна.

Северус зашипел, оттягивая его – хрипящего, спешно вытирающего лицо тыльной стороной ладони.

– Тш-ш… Не надо. Так – не надо. Это слишк…

– Северус!

Он опустил голову, безотчётно и как-то механически, будто в сожалении, которого не умел выражать, оглаживая едва не вырванные секундой ранее волосы.

Эти бесстыжие зелёные глаза – выступившими слезами ресницы оставили на круглых стёклах мутные пятна.

Северус ошеломлённо вперился в них, понятия не имея, какого дьявола обращённый к нему взгляд оказался таким…

Дерзким.

– Я хочу, – сказал Гарри, упрямо вздёрнув подбородок, – так, как делал ты.

А потом, словно чего-то – и совершенно точно не колом стоящего у него прямо перед лицом члена – смутившись, потупился, бормоча:

– Просто эта дурацкая… дурацкая челюсть.

Северус подавился вдохом.

– Что?

Гарри прочистил горло и, совсем как зверёк, потёрся щекой о его живот, пряча лицо.

– Эта… господи, как её… – пробубнил он, проезжаясь припухшими губами под задравшейся рубашкой, щекоча носом дорожку тёмных волос. – Ведитация…

Несколько секунд Северус бестолково моргал, уставившись на раскачивающегося туда-сюда на коленях Гарри, как баран на новые ворота.

Пока, наконец, не понял.

И не поправил его – тонкий лёд между смехом и похотью:

– Девиация, Гарри.

Вконец оробев, Гарри энергично закивал, притягивая его к себе за поясницу.

– Хрустит. И больно, когда…

– Смещается, – закончил за него Северус.

Смахнув со лба испарину, лязгнул зубами, злой то ли на чёртов поттеровский сустав, то ли на очередной спазм, которым свело низ живота от молниеносно стрельнувшей в голову мысли…

Едва он эту больную мысль задушил, тело тряхнуло – Гарри, обхватив его у основания, вновь направил головку к приоткрывшимся губам.

– Да и плевать, – бросил он, прежде перед глазами у Северуса поплыло.

Изумлённый рваный вздох – невыносимое возбуждение навалилось на него с удвоенной силой.

Вот же упрямый мальчишка!

– Гарри… Постой. Остановись.

Некоторое время он скрёб ногтями несчастные обои и то заглатывал ледяной воздух, то рвано выдыхал через нос; едва держался на ногах, пока Гарри, отчаянно помогая себе обеими руками, с до дрожи непристойными звуками заталкивал в себя его член. Сосал, ритмично покачивая головой и так широко раскрывая рот, что Северус действительно услышал, как…

– Подожди, твою!..

Северус – грудь вздымалась, глаза метали молнии – толкнул коленом окаменевшее плечо, надавил на него, пригвождая Гарри к стене.

– Ты никогда. Не ищешь лёгких путей. Не так ли?

Подняв на него блестящие глаза, Гарри парировал:

– А ты никогда не отпустишь себя, – с хриплым придыханием. – Не правда ли, Северус?

Что-то треснуло, раскалываясь у него внутри.

– Ты. Маленький. Бесстыдник, – процедил он яростное, хватая Гарри за волосы, вжимая бёдрами в стену. – Руки. Убери.

Странный гортанный звук был ему ответом – экзотическая смесь удивления, волнения и…

Восторга.

Губы у Северуса задрожали в неконтролируемой усмешке; несколько длинных прядей упали на лицо, и кажется, что он был этому очень рад, потому как от провокации во взгляде Гарри окончательно потерял контроль.

Это произошло молниеносно – резкое, почти грубое движение: одна рука пробралась за мокрый затылок, фиксируя голову на месте, в то время как вторая властно, с нажимом обхватила перепачканный смазкой подбородок, нащупывая пальцами…

– Другое дело, – зашептал Снейп, давя на проклятый сустав так, чтобы облегчить себе задачу.

Едва Гарри разомкнул губы – предупредил такой лишний, такой ненужный вопрос, одним рывком вынуждая их раскрыться; не прекращая давления на челюсть, сильней прижал ладонь к болтнувшейся голове – так, чтобы не билась о стену.

Не выдержал ошеломляюще сладкой вибрации, с которой намертво прижатый к стене Гарри замычал – и толкнулся ещё раз с утробным хрипом.

– Ты был прав. Я… слишком много…

Толчок; острые ногти впились ему в бока.

– Думал…

Взмах бёдер под новым углом – головка уткнулась в рефлекторно сжавшееся горло.

– Про твой…

Гарри поперхнулся, содрогнувшись всем телом, а Северус, которого тряхнуло вместе с ним, выскользнул – всего лишь на секунду, чтобы, услышав громкий судорожный всхлип, с размаху вогнать член между разведённых челюстей.

– Рот!

По бёдрам побежали две вязкие влажные дорожки, и он не контролировал себя, когда пальцы сильнее нажали на челюсть, удерживая в железных тисках, не позволяя отпрянуть. Отстранённо вслушивался в захлёбывающиеся звуки, зная, что боли не причиняет совсем – до крови прокусил губу, заметив лёгкое шевеление там, внизу.

Гарри, ни на секунду не отрывая лица от его паха, нырнул дрожащей ладонью под резинку штанов.

На штанах отчётливо проглядывалось маленькое тёмное пятно.

Вот как. Тебе настолько это нравится.

Северус приложился мокрым, мокрым лбом к стене.

И, прошипев себе под нос какую-то хлёсткую бессвязную ругань, приказал:

– Расслабь горло.

– М-пф!

– Тихо. Расслабь, я сказал.

Безудержный исступлённый стон разбил стиснутые зубы – Северус его заглушил, елозя саднящими губами по обоям; он задыхался, чувствуя, как раскрывается под мягким давлением глотка.

Такая горячая. Тесная. Словно созданная для него одного.

Глотка.

– Умница, – шептал он, как в горячке, погружаясь глубже, придерживая задрожавшую у него в руках голову.

Гарри дёрнулся с очередным всхлипом и вскинул было руку – пришлось сильней схватить его за загривок, едва не пополам сгибаясь над ним.

– Спокойно. Дыши носом.

Протяжный стон завязался тугим ноющим узлом в низу живота, и в следующее мгновение до него действительно донеслось дыхание: прерывистое и тяжёлое.

– Очень хорошо. Я держу тебя.

Секунда. Две. Три...

Тишина.

Ничего, кроме пьянящей тишины, в которой слышен один только приглушённый хрип.

– Такой. Узкий, – нарушил её Северус, качнув лихорадочно трясущимися бёдрами.

Закатил глаза, когда Гарри наконец забрыкался, выталкивая его из себя, забрызгивая ему живот выброшенной горлом смазкой.

Так приятно, так… что-же-он-творит.

– Прости. Прости меня.

– Северус… – сиплое, едва слышное.

Он закусил щеку изнутри, ожидая всё что угодно – всё, начиная от робкой просьбы остановиться, заканчивая обидой, горечью, а может быть… страхом?

Даже руки его, расслабившись, приготовились к тому, что из-под них вот-вот вывернутся.

Подожмут губы, спрячут опухшие глаза, убегут из этого чёртового дома без оглядки – не то чтобы он этого не заслужил.

Но короткий взгляд вниз – и время остановилось.

Лицо багровое, волосы растрёпаны так, как Северус ещё не видел, чтобы вообще могли растрепаться волосы; с распухших губ, завораживая, медленно, крупными каплями прямо на строгие лакированные туфли, течёт – то ли слюна, то ли смазка, то ли и то и другое…

Этот Гарри – Гарри, которого он никогда не видел, неторопливо вытер влажные щёки оттянутым воротом футболки. Поднял голову, встречаясь с ним огромными, полными слёз и невозможной, необъяснимой…

Что это – у него в глазах?

Северус судорожно сглотнул, когда Гарри ему криво усмехнулся.

– Я не фарфоровый, Северус, – зашептал он, демонстративно приспуская резинку собственных штанов, показывая...

Блядь!

– Не надо сдерживать себя.

Он вздрогнул, ослеплённый внезапным воспоминанием.

Мелодия надламывающегося в звонком стоне голоса у него в динамике.

Влажные шлепки яростной дрочки.

И это:

Быстрее. Не надо. Сдерживать. Себя.

– Ах ты…

– Я хочу как ты, – требовательно, едва не выплёвывая слова, сказал Гарри.

***

Северус упал на колени рядом, охватил ладонями красное лицо – от Гарри жарило как от печки.

– Сведёшь. Меня. С ума, – выдохнул он, вминаясь пальцами в горячие щёки.

– Взаи… мно, – просипел Гарри, всё-таки ударившись головой о стену.

И опять это сделал. Губы облизал.

Невозможно. Спокойно смотреть на такого Гарри – невозможно.

Он собрался было это озвучить, но оказался опережён:

– Тебе понра… вилось?

На мгновение Северус – лёгкие надувались, выталкивая из горла тяжёлые хриплые вздохи – опешил. Едва Гарри, коротко и отчего-то стыдливо взглянув на него из-под ресниц, вздохнул ему в унисон, с губ слетело:

– А это, по-твоему, что?

Не успел Северус задуматься о том, что творит, как уже очерчивал скользким языком изумлённо приоткрывшийся рот – задерживался то у одного, то у второго уголка, слизывал солёные слёзы, пот, собственное семя; погружался внутрь, чтобы пройтись, один раз, и ещё, и ещё, по особенно сладкому месту под верхней губой, прямо у его, всхлипывающего и ёрзающего под ним Гарри, безупречных передних резцов.

Северус очень, очень долго его целовал. Так долго, что измятые брюки в коленях промокли насквозь, а под веками защипало от пробившихся в коридор первых лучей восходящего солнца.

Наверное, Гарри сто пятьдесят раз забыл свой дурацкий вопрос.

И наверное, Северус был только рад на него никогда не отвечать.