never fade in the dark.

Следующие дни, в отличие от той самой ночи, Минги помнит смутно. Его всё ещё тошнило, поднималась температура, и он так и не смог нормально поспать. Ни разу. Только отрубался от усталости, но даже так сны были беспокойные, короткие.

И Минги абсолютно не понимал, как Юнхо не надоело заботиться о нём, раздражительном и дёрганном. Он отказывался от еды и не хотел покидать кровать, а через несколько часов уже безостановочно наматывал круги по комнате, пока ноги не начинали уставать. Становилось немного легче, но это необъяснимое желание не отпускало ни на секунду.

Зависимость — это больше, чем привычка.

— Разве у тебя нет заначки где-то здесь? Должна быть, ну, — Минги уже второй час раскачивается на стуле, но так и не притрагивается к обеду.

Пахнет вкусно, но тошнота снова поступает к горлу, и Минги просто не решается. Ещё, может, минут двадцать, и он хотя бы немного попробует съесть, но пока — ни за что. Он уже вчера заблевал весь пол, и именно Юнхо пришлось это убирать.

— Ты почему вообще не на работе? Я тут три дня, ты тоже, — не дожидаясь ответа, продолжает Минги.

Юнхо, сидящий напротив, тяжело вздыхает.

— Я же сказал, что никаких вопросов, пока не поешь. Ты уже истощён.

— А я сказал, что я не могу, — парирует Минги и лицо руками закрывает.

Опять такое ощущение, что кожа горит. И его лоб уже вспотел. Надо бы померить температуру, наверняка она повысилась. Организм требует то, без чего уже не может существовать.

— Ладно, — разводит Юнхо руками. — Как хочешь, ладно. Я делаю всё, что могу. Остальное — за тобой. И я здесь, потому что это мой клуб. Ничего не случится, если я возьму несколько выходных. И у меня есть помощники.

— Понятно, — хмыкает Минги. — Что насчёт заначки?

— Нет.

— В смысле, не дашь? Или в смысле у тебя её нет? Не поверю, блять, не поверю.

— В этой квартире нет дури и никогда не будет, — отрезает Юнхо твёрдым тоном. — Хочешь юзать — уходи. Второго шанса не будет.

— Ладно! Ладно…

И Минги просто встаёт из-за стола, направляется в комнату, где лежит рюкзак с его вещами. Потому что Минги устал. От повышенной температуры , от голода, от того, как сильно потеет и как не может нормально поспать. От удушающего чувства, что из жизни убрали тот самый важный элемент, без которого она начала разваливаться.

— Разве всё это было напрасно, Минги?

И он замирает, плечами дёргает. Юнхо там, он сидит и наверняка смотрит с таким ужасным отвращением. Юнхо возложил на него надежды, захотел помочь, по-настоящему. Наверняка кто-то когда-то так помог и самому Юнхо и наверняка он теперь считает своим долгом отплатить тем же. И Юнхо тогда правда справился.

А Минги? Он действительно настолько слаб?

— Так будет проще… Понимаешь? Мне больше не будет плохо, а тебе не придётся обо мне заботиться, у тебя же других дел много, а я… кто тебе вообще? Ладно, в любой случае. Так будет проще.

— Проще, но не лучше.

Минги слышит, как отодвигается стул, слышит тихие, неспешные шаги. И чувствует вдруг, как крепкие руки окольцовывают его, обнимая. И Юнхо носом утыкается в изгиб шеи, воздух втягивает.

— Правильные решения редко бывают по-настоящему простыми, — шепчет он, крепче прижимаясь. — Ты можешь сейчас уйти, я не стану эту препятствовать. Но я знаю, что уйти хочешь не ты, а твоя зависимость. Ей плохо и тяжело, потому что ты борешься. Перестанешь сейчас — она окрепнет и вряд ли когда-то ещё даст себя отпустить. Нельзя так жить, Минги.

— Я и не хочу. Но я не помню, как по-другому.

— Вспомнишь. Сейчас ещё будет тяжело, поэтому я здесь. Но главное, чтобы ты оставался сильным. Я знаю, что ты можешь.

Потому что за все эти годы Минги не сдавался по-настоящему. Не увеличивал дозу, не переходил на что-то тяжелее, продолжал зарабатывать честным трудом и где-то глубоко внутри каждый раз, делая укол, надеялся, что это был последний.

Его плечи дрожат крупно, беспокойно, пока он беззвучно плачет. Даже слёз почти нет, просто изнутри что-то рвётся такое, отчего Минги становится намного легче и тяжелее одновременно. То самое осознание, что он справится. И никак иначе.

Это всё не было напрасно.

***

Потом действительно стало легче. Мысли о новой дозе возвращались, но это не казалось чем-то обязательным в жизни, скорее тем её дополнением, от которого было хуже.

Минги покинул квартиру Юнхо через неделю. Приехал Минги с рюкзаком, уехал ещё и с сумкой — Юнхо отдал ему несколько своих вещей и докупил парочку, и это показалось Минги чем-то таким милым, что он не мог перестать обнимать Юнхо.

Тогда они лежали на кровати Юнхо, всё ещё обнажённые, и у Минги саднило горло, потому что часом ранее он делал самый долгий и самый глубокий минет в своей жизни. Он буквально позволил Юнхо трахать своё горло, и Юнхо крепко держал его за волосы своей огромной ладонью. И когда потом входил сзади, заставляя посильнее прогибаться в пояснице — тоже, оттягивая у корней, и Минги почти расплакался от того, как ему было хорошо.

Он очень надеялся, что такие их встречи не прекратятся. Юнхо, должно быть, тоже.

Потому что он регулярно просил Минги зайти к себе в кабинет после тренировки, когда Минги вернулся к ним — пока только к ним и в облегчённом режиме, он всё ещё чувствовал себя не особо хорошо.

В первую их встречу в кабинете, когда рука Юнхо уже была в чужих трусах, он вдруг решил, что нужно спросить.

— Всё нормально, если ты вдруг не...

— Да, — перебил Минги, не давая договорить, и толкнулся навстречу юрким пальцам.

Быть разложенным на столе владельца клуба, в котором работаешь, — то, что показалось бы прошлому Минги полнейшим бредом. Их первая встреча с Юнхо не была особо весёлой, и он помнит, как с полчаса ждал, когда Юнхо закончил со своими бумажками. Поэтому теперь, животом опираясь на столешницу, Минги был рад спихнуть как можно больше бумаг. Заслужили.

— А вы можете, ну, ебаться потише? — заскочил к ним Уён уже после, когда Юнхо предложил выпить по бокалу игристого.

Они разговаривали о самочувствии Минги, и он морщился, потому что давно не пил алкоголь, и тот был просто отвратный на вкус. Но лучше так, чем дурь.

— Иди отсюда, гуляй, — фыркнул на него Юнхо.

И дверь с грохотом захлопнулась. Уён не обиделся, просто, как оказалось, в тот момент переживал разрыв отношений. Минги потом дружески похлопал его по плечу.

В октагон Минги вышел через месяц, и то только по той причине, что в оппоненты ему поставили заведомо слабого бойца. Юнхо над этим подсуетился, а Минги, хоть и высказывал, что это нечестно, всё же был рад. Он бы не смог драться по-настоящему. Организм ещё давал сбои, и в мыслях то и дело возникало это ощущение, когда…

Минги старался больше тренироваться и меньше об этом думать.

Когда Юнхо трахал его до того, что перед глазами темнело от удовольствия, тоже помогало. Потому Минги просил больше, иногда жёстче. Его задница часто оставалась красной от шлепков, губы саднило от растяжения, потому что Юнхо не маленький и любил глубоко. Минги чувствовал себя оттраханным, и это был так правильно, что он заново начинал любить жизнь.

Ещё спустя месяц он после боя вместо раздевалки отправился к врачу. Бровь рассечена, из носа кровь — повезло, что не сломан. Первый, кто появился на пороге медкабинета, запыхавшийся от бега, был Юнхо.

Он, по-видимому, плохо переносил вид крови, потому что побледнел и опёрся рукой о стену. Но не ушёл, пока не убедился, что все раны Минги обработаны.

В тот день Минги просто целовал его. Тихо, почти невинно. Юнхо отвечал нежно, гладил плечи, вплетал пальцы в волосы и впервые посмотрел так, будто Минги его во всем смыслах. Не только подчинённый, не только тот, кому Юнхо помог избавиться от зависимости, и не только тот, кого можно хорошо трахнуть, как им обоим это нравится.

Кто-то намного более значимый, кто-то другой.

— Я не знаю, как об этом сказать. Но ты можешь… — Юнхо взял его руку, ладонь приложил к своей груди. — Послушать. Почувствовать.

Сердце его билось беспокойно.

***

— Не хочешь продлить контракт?

Юнхо в тот день был беспокойным, будто на иголках.

Они виделись часто. Иногда вне клуба, и Юнхо даже пару раз предлагал Минги вернуться в его квартиру насовсем, но Минги хотел хотя бы немного самостоятельности в своей жизни. Он тренировался, дрался и просто ждал, когда контракт подойдёт к концу.

— Нет, прости.

И он не смог объяснить себе, почему извинился. На то не было причин, просто Юнхо уже давно перестал быть чужим человеком. Отказать ему — сложнее, чем кому-то другому.

— Хорошие деньги, Минги. Ты уверен?

— Уверен.

И в тот момент он увидел, как Юнхо переменился в лице. Он был расстроен, но чем-то иным, чего просто не мог сказать. Некоторые слова, как оказалось, могут даваться тяжело.

— Ты думаешь, я перестану видеться с тобой? — догадался Минги.

В ответ — кивок, и Юнхо отвёл взгляд.

— С чего бы мне это делать? Ты уже стал частью моей жизни.

Минги сгрёб его в объятия и ощутил, как напряжённое тело Юнхо постепенно расслабляется.

А потом Юнхо сказал, что подготовил деньги и часть документов для того, чтобы Минги смог открыть свою спортивную школу. Он едва верил, но готов был прыгать от радости.

Объятия Юнхо были другие, выверенные, намеренные, потому что он ничего не делает просто так.

— Я уже нашёл подходящее помещение. На днях поедем и посмотрим. И это не вопрос.

Старый Минги, чтобы это отметить, принял бы дурь. Старый Юнхо, которого он не знал, сделал бы так же, и добавил бы косяк.

Новый Минги обходится бокалом игристого, он нашёл то, которое по вкусу достаточно неплохое. Новый Юнхо может улыбаться искренне, будучи трезвым, — правда, только рядом с одним человеком в этом мире.

Они оба однажды сделали правильный выбор.