never fade away ; 5.0

Оранжевый закат терялся под плотной пеленой фабричного дыма, рисуя в небе блеклую, грязную зарю. Запах гари и мусора бился в нос, рев тяжелых машин и заводских вентиляторов раздавался по округе, перегоревшие фонари скучающе стояли в переулках. Дороги, покрытые кислотными лужами. Ржавые трубы, стальные балки. Ограждения в колючей проволоке, оберегающие заброшенные и действующие цеха. Нортсайд никогда не славился современными красотами и выставленным напоказ торжеством технологий как другие районы города, но, несмотря на это, чем дальше пробираешься по его улицам, тем более мрачной и бедной становится картина.

Хонджун и Сонхва остановились у здания, по виду больше напоминающего бетонный гроб. Грязные, потрескавшиеся стены. Расколотая штукатурка, выглядывающая сквозь зазоры арматура. Запах сырости, плесени, подпаленной синтетики и металла. Эту постройку сложно было назвать домом, однако, судя по свету из окошек крошечных квартир, люди все-таки там жили. Хонджун поджал губы и выдохнул, подумав, что даже его хилая многоэтажка выглядела лучше на фоне этого измученного временем монстра.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, переступая через разбитые бутылки и забитые мусором мешки. Сонхва подошел к одной из квартир и провел карточкой по кибер-замку. Дверь перед ним со скрипом отворилась. Хва вдруг замер, не решаясь войти. Он обеспокоенно взглянул на Хонджуна, будто заранее извиняясь за то место, куда он его привел. Хон растерянно отвел глаза и пожал плечами.

– Можем не идти, если не хочешь.

– Хочу, – прошептал Сонхва.

– Тогда...

Они стояли у порога, не проронив ни слова. Из глубин квартиры доносились чьи-то неразборчивые разговоры, на этажах выше слышались шаги. Люди проходили мимо и косились на чудаков, подозрительно зависших у открытой двери. Наверное, со стороны они выглядели точно как пугливые, нерешительные воришки. Один задумчиво смотрел в пол, пока другой нервно озирался по сторонам. Оба пытались найти в себе достаточно смелости, чтобы сделать первый шаг. Задыхающийся от напряженной тишины Хонджун почти собрался с силами, чтобы хоть что-нибудь предпринять, однако Сонхва оказался быстрее.

Его человеческая ладонь была горячей и влажной, пальцы робко сжали запястье Хонджуна. Он осторожно потянул Хона за собой, находя в прикосновении к его коже опору и стержень, сдержанное молчаливое обещание.

– Пойдем, – едва слышимо произнес он. Хонджун вздрогнул и смутился, но скрыл это, отвернувшись в полумрак незнакомой квартиры. Он почувствовал дрожь в руке Хва и, прикусив губу, осторожно обхватил ее своей. Поразился собственной храбрости.

Он следовал за Сонхва, попутно осматривая место, в котором оказался. Пыльный узкий коридор, запачканная ванная, погруженная во тьму спальня. Приглушенный свет исходил из маленькой кухни. За столом сидела сгорбленная фигура, отбрасывая на погрязший в мусоре пол свою тень. Хриплый голос и невнятные слова заглушали эхо телевизионных новостей. Сонхва на миг крепко сжал руку Хонджуна и тут же отпустил ее, подходя ближе к фигуре.

– Мама, – проговорил он и сел рядом.

Спутанные темные волосы, собранные в низкий хвост. Отекшее лицо, бледная кожа. Потерянный взгляд кибернетических глаз. Маленькие круглые ожоги на теле, незажившие ссадины и шрамы. Провод с разъема на ее затылке тянулся к небольшому плееру на столе. Сонхва медленно дотронулся до морщинистой руки женщины, привлекая к себе внимание.

Хонджун остановился в проходе и скрестил руки на груди, надеясь слиться со стеной и остаться незамеченным. Вся эта ситуация казалась очень неловкой и напряженной, будто бы Хонджун вовсе не должен был здесь находиться. На секунду он подумал, что было бы неплохо тайком сбежать, пока не вспомнил, с каким трудом Сонхва решился показать ему это место. Открыть перед ним еще одну часть себя, скрывающуюся под маской. Хонджун не мог этого упустить, не мог позволить себе оставить его одного в этот уязвимый момент. Сделал глубокий вдох, внимательно наблюдая за происходящим.

Женщина медленно приподняла голову и встретилась взглядом с Сонхва. В ее глазах – непонимание, потерянность, замешательство. Странный цифровой покров поверх темных радужек.

– Постой, солнце, кто-то пришел,– произнесла она, крепко сжимая провод от плеера в своей руке. – М-м, кто вы?

На сером лице расплылась дрожащая улыбка. Слегка напуганный тон, трепет в голосе. Она смотрела на Сонхва так, будто видела его впервые.

Хонджун огляделся по сторонам, прислушался. Никого не было. В других комнатах, казалось, тоже. Его внимание привлекло маленькое устройство, подключенное к системе женщины. Не похоже на кибердеку, старое радио или средство связи из прошлого века. Хон прищурился и активировал сканер. Пока он собирал данные в сети, Сонхва снял с себя маску. В темно-оранжевых вечерних лучах его лицо выглядело уставшим и тоскливым. Смирившимся.

– Это... ты?

Тусклый блеск осознания промелькнул в глазах женщины. Можно было увидеть, как воспоминания начинают прокручиваться у нее в голове. Будто что-то преграждало им путь, искажало их. Чем дольше она смотрела на сына, тем сильнее менялось выражение ее лица. Плавно исчезла улыбка, обострились черты, стал яростнее взгляд.

– Ты! – Она ударила рукой по столу, вскрикнула охрипшим голосом. – Отец ведь сказал тебе смыть краску с волос. Почему ты вечно его не слушаешь?!

Блеснули синие огоньки на плеере, и женщина вдруг в ужасе залепетала:

– Солнце, подожди, я поговорю с ним!

Она беспокойно перебирала пальцами провод, царапая ногтями его растерзанную поверхность, пробираясь в небольшие трещинки, прямо под пластмассовую кожу. Обезображенный комок паники, тревожности и страха. Сонхва не двигался, покорно смотрел в стол и слушал, как вздрагивает даже воздух от криков. Нечто взволнованное и неспокойное проглядывалось и в его позе.

Схемы, таблицы, десятки файлов и постов появились у Хонджуна перед глазами. Он тяжело вздохнул, листая данные. Простой аудиоплеер с микрочипом. Безделушка со встроенным искусственным интеллектом, написанным вручную по заявке клиента. Дрянь, которой торгуют на блошиных рынках. Уличные кодеры пишут максимально посредственный скрипт и вставляют его в механизированную коробочку, обещая почти реалистичные разговоры с необходимой личностью. Обычно продают для развлечения и шуток ради. Однако для некоторых людей такие вещи становятся сладкой иллюзией, в которую можно добровольно упасть. За которую можно отчаянно ухватиться как за спасательный круг.

– Я помогу убраться дома и закажу еду. Потом я уйду, – перебил ее Хва, поднимаясь со скрипучего стула. – Тебе нужно что-нибудь еще?

В его голосе чувствовалась нетерпеливость и нервозность. Казалось, он слышал и говорил эти слова далеко не в первый раз. Он встал перед женщиной и выжидающе уставился на нее, но та не произнесла ни слова. В ее глазах пестрили кибернетические синие огоньки, цифры и значения.

– Сынок, прости меня. – Ее губы содрогнулись, сморщились брови, лицо снова резко искривилось в другой эмоции – в горечи. – Прости, что ты так похож на маму. Прости, что это все из-за меня.

Она протянула руку к Сонхва, нежно поглаживая его щеку пальцами. Отблески ностальгии, сотлевшей любви и заботы проступили во взгляде. И все, чтобы за долю секунды исчезнуть и измениться вновь.

– Почему ты так не похож на отца? Ну почему ты не мог уродиться в него? Почему я должна терпеть это все из-за тебя?!

Оглушительный крик и хлесткий удар. Пощечина приземлилась на щеке Сонхва, оставив после себя бледно-красный след. Хонджун вдруг подорвался с места и бросился к Хва, взял его за руку и попытался оттащить к выходу. Тот лишь виновато улыбнулся, сморгнул испуг в глазах. Уверил, что все в порядке. Хонджун выдохнул сквозь зубы и, не отпуская Хва, остался стоять рядом с ним.

– Прости, – едва слышимо протянул Сонхва. Женщина обессиленно согнулась над столом, что-то шепча в пустоту, пока маленькие лампочки плеера беспорядочно мерцали синим.

– Нам лучше уйти. – Хонджун крепче сжал Хва руку в своей.

– Мне нужно прибраться. Подождешь меня немного?

– Может... я могу чем-то помочь?

– Не переживай, я сам.

– Нет, давай помогу, – вдруг резко выпалил Хон, не ожидав от себя такой настойчивости. – Ну, так быстрее управимся.

Сонхва смерил его удивленным взглядом. Тихо усмехнулся и кивнул. Они приступили к уборке, поделили комнаты на двоих. Как бы Хонджун ни упрашивал, ему досталась лишь одна спальня. Но и там работы было предостаточно. Небольшая комната, залитая слабым свечением мигающей лампы. По разным углам поместились две кровати. Испачканные матрасы, простыни и подушки в темных пятнах. Закрытое окно, покрытое толстым слоем пыли и пепла. Разбросанные банки и бутылки на полу, мятые тряпки и обломки вышедших из строя имплантов. Крохотный стол, заваленный окурками. Выцветшие постеры с боксерами и армрестлерами повисли на стенах, едва пряча за собой трещины.

Хонджун приложил все усилия, сделал все, что только мог, чтобы избавиться от грязи и мусора, но даже это не спасло мертвую спальню от разложения. Он устало уселся на маленькую постель, вслушиваясь в скрип тряпки и щетки по плитке, – Сонхва заканчивал убираться в ванной. Хон осторожно прижался к подушке, устроился на кровати полулежа и вдруг почувствовал, как что-то упирается ему в бок. Он привстал, убрал серое одеяло, сдернул простынь и увидел странно длинный разрез на матрасе. Его неумело зашили белыми нитками. Судя по множеству маленьких «ранений» вокруг, с ним проделывали такое не раз. Хонджун взглянул на прикрытую дверь и, проиграв любопытству, вытянул нити пальцами, просунул внутрь руку и достал нечто из импровизированного тайника. Бумажный блокнот, какой уже нигде не сыскать в Найт-Сити. За простой сиреневой обложкой открывались листы, полные блестящих наклеек, коллекционных карточек, рисунков и коротких заметок яркими фломастерами. Настоящий артефакт из прошлого. Хозяин тетради особенно любил создавать из журнальных вырезок образы, приклеивая их поверх картинок с моделями. Надевал на парней платья, раскрашивал волосы в безумные цвета, подрисовывал девушкам крылья. Хонджун с улыбкой листал страницы. Некоторые из них отсутствовали, судя по обрывкам у корешка. Некоторые были смятыми, некоторые – рваными и усердно скрепленными скотчем. Под конец листы стали все больше пустеть. На бумаге появлялись лишь зачеркнутые узоры и неразборчивые слова. Будто кто-то никак не мог выразить то, что очень хотел сказать.

– Ты закончил? – вдруг раздался голос поблизости. Хонджун вздрогнул и с испуга выронил блокнот. С глухим стуком тот свалился под ноги Сонхва.

– Я... э-эм... да... Я просто убирался и нашел...

– Забей. Это просто хрень из детства. – Хва поднял тетрадь и, не выпуская ее из рук, сел рядом с Хонджуном, стал бродить измотанным взглядом по спальне. – Я заказал еду. Как только придет, пойдем отсюда. Не буду тебя больше задерживать.

– Хорошо, – сдавленно протянул Хон, все еще чувствуя, как стыд сжигает внутренности под кожей.

В комнате повисла тишина. За окном – городской гул и скрежет шин, громкая музыка, заглушающая выстрелы где-то вдалеке. За дверью – шипение телевизора, тихий плач, чья-то сбивчивая речь. Хон искоса посмотрел на Сонхва и ощутил, как все в груди болезненно сжалось при виде его расстроенного лица. Он так хотел что-то сказать, столько вещей спросить, попытаться его поддержать, успокоить, но никакие подходящие слова не приходили ему в голову. Он прокручивал десятки разных вариантов и вероятных ответов, но не мог подобрать правильный. Боялся задеть его еще больше. Почему-то Сонхва казался ему очень хрупким в тот момент, и он ни за что не хотел ему случайно навредить.

– Спрашивай уже, – вдруг сказал тот, не отрывая глаз от сиреневого блокнота.

– А?..

– Я знаю, тебе любопытно.

– Я не хочу давить...

– Ты уже давишь. Своим молчанием, – резко бросил он и вздохнул, сжимая переносицу пальцами. – Просто... я не знаю. Не знаю, как что-то рассказывать о себе. Поэтому спрашивай. Так будет проще.

Хонджун почувствовал, как все пересохло во рту. Он снова стал усиленно думать над тем, как лучше подступиться, с чего лучше начать. Если бы он только мог подключиться к Сонхва и передать свои вопросы, мысли и чувства через искры, текущие по проводам, все было бы гораздо проще. Он точно должен задуматься над такой технологией, как только закончит насущные дела. А пока вынужден черпать силы и смелость для человеческих слов откуда-то изнутри. Откуда, где их критически мало и никогда не хватает. Где их место занимает собой страх.

– Так... это ты купил ей плеер?

– Угу.

– Зачем?

– Она вставляла ножницы в разъем на голове. Пусть это уж лучше будет кабель от дешевой игрушки с Кабуки.

– Это с ней после того, как отец...

– Ну, почти. Я не мог ее оставить тогда и не могу сейчас. Никого другого больше нет – ни у нее, ни у меня.

Голос Сонхва был тонким, слабым, раскалывающимся на глазах. Сквозил трепетом, бессилием и скорбью. Он старался оставаться спокойным, но с каждым словом это удавалось ему все меньше. Хонджун замолк, вновь пытаясь собраться с духом, вновь прогоняя сомнения.

– Что с ним случилось?

– Помер от киберпсихоза. Напичкал себя имплантами так, что крыша начала конкретно подтекать. Чуть не прибил нас обоих. Но все обошлось, потому что... – Он выдохнул, схватился человеческой рукой за механическую, будто пытаясь остановить фантомную дрожь. – Потому что система перегрелась и сплавила ему мозги.

– Черт. Мне жаль, я...

– Да пошел он нахер, – вдруг раздраженно процедил Сонхва. Едкие ненависть и отвращение сорвались с его языка. Он слишком долго держал это в себе. – На свалке в Пустоши ему самое место. Меня просто бесит, что он даже сдох как эгоистичная тварь. И остальные должны за ним его дерьмо разгребать.

– Что ты имеешь в виду?

Сонхва сгорбился, зарылся руками в волосы, прикрыл глаза. Хонджун заметил, как тяжело стала вздыматься его грудь. Он осторожно дотронулся до его плеча. Оставил молчаливое «я здесь» прикосновение.

– Он должен «Мальстрему» денег. Задолжал им дохуя на уличных боях. Они держат нас с мамой на мушке. Но пока я работаю на них, пока дерусь за них на ринге для голодных по насилию психов, все в порядке. Пока что.

– Блять... сколько он должен?

– Столько, сколько я не смогу выплатить, даже если чудом доживу до старости.

Хонджун в ужасе взглянул на Сонхва. Встретился с его лицом, искаженным в горе и страхе. Он вдруг подумал о том, как хотел бы забраться в его сердце и вырвать все печали с корнями. Залатать раны бинтами и пластырями. Оберегать, не пропустить внутрь ни одну болезненную мысль. Это показалось ему гораздо более возможным, чем изменить хоть что-нибудь, происходящее за окнами и дверьми этой маленькой комнаты. Хонджун медленно прошелся пальцами по руке Сонхва, добрался до ладони и сжал ее в своей. Человеческое тепло к человеческому. Он надеялся сказать этим то, что никак не получалось облечь в слова.

– Я не хочу никому причинять вред, – продолжил Хва, отвечая на прикосновение. – Но должен быть сильнее, чтобы защищать.

– Она ведь уже...

– Она все еще здесь. И это все, что у меня осталось.

Хонджун кивнул, ласково поглаживая кожу Сонхва. Они оба замолчали. В этот раз тишина не была напряженной. Скорее, слишком растерзанной, открытой нараспашку и при этом умиротворенной. Сонхва устало сложил голову Хонджуну на плечо. Они смотрели на то, в какую причудливую форму складывались их руки вместе. Хон только тогда осознал, в каком положении оказался. И сердце снова забилось в быстрее. Он отвел глаза в сторону, надеясь скрыть стремительно краснеющие щеки. Ему хотелось провести вечность, держа Сонхва за руку, и в то же время как можно скорее вырваться из плена пугающих его чувств. Он заерзал на месте, прокашлялся, задумался над тем, а что ему, в общем-то, делать дальше.

– Тебе... лучше?

– Нет.

Хон неловко усмехнулся, ощущая накатывающую на него горячую волну стыда и разочарования. Он собирался расцепить их руки и пулей вылететь из комнаты, чтобы вернуться домой и утопать в ненависти к себе. За пару секунд слово «идиот» слишком много раз промелькнуло у него в голове.

– Но теперь, когда ты знаешь, – продолжил Сонхва, – мне кажется, что я больше не один.

Хонджун вздохнул, снова мысленно назвал себя идиотом и неудержимо рассмеялся. Эти странные теплые эмоции правда сводят его с ума. Что с ним вообще происходит, почему другой человек способен так на него влиять? Так глупо. Сонхва окинул его непонимающим взглядом, нахмурился и надул губы, требуя объяснений.

– Просто... я думаю, что чувствую то же самое.

– Ну, хорошо, – ответил Хва. Хонджун мог поклясться, что увидел в полумраке румянец на его щеках.

Сонхва снова уткнулся ему в плечо. Хон, пряча улыбку, прижался к его волосам.