немая душа

Хоуп в коже Домны думала о том, что все женщины с детства живут в крови, потом знакомятся с грязью мужского тела, принимают ее в себя раз за разом, выращивают внутри себя отдельные тела с костями, мясом, мышцами в коже, выдавливают из себя готовых людей в муках, снова принимают мужчин раз за разом внутрь своего порушенного тела, снова растят людей внутри себя, в жуткой боли отдают их миру — и так повторяется и повторяется. Несмотря на все это, женщины изображают свою слабость, неготовность к телесной правде и ужасу, который их постоянный друг.

Дождалась я свою последнюю серию «Кожи» от Bookmate Originals и Евгении Некрасовой. Еще месяца полтора или два назад все, кто хотел высказаться, самовыразились и об апроприации, и о феминизме очередной волны и его месседжах, и тд и тп. Что я могу добавить?

В силу разных обстоятельств я и слушала, и параллельно читала «Кожу». И в связке с лихорадкой 39,9° после вакцинации и магнетическим треком АИГЕЛ, который до сих пор бьет ритмом где-то в горле «Моя душа нема, мое тело — тюрьма», текст Некрасовой впечатался в меня и чесался не меньше, чем шрамы на спинах главных героинь, русской рабыни и рабыни американской. Не знаю, как вышло бы в иной ситуации.

Итак, у нас две поначалу параллельные истории, которые в какой-то момент сбегутся, а затем разбегутся снова. Темнокожая рабыня, рожденная на тростниковой плантации, и крепостная девочка, живущая при аристократке в богатом особнячке, но после снова оказавшаяся в деревне. Обе арки плотно сшиты параллелями, которыми оборачиваются даже противопоставления, что логично, хотя одна живет в Дикой Жаркой стране, другая — в Дикой Холодной. И на далеком странном севере, где Работающих и Неработающих не отличить по коже, немногим больше странных чудес, чем на далеком юге, где сахар и кости хрустят на зубах. В Жаркой стране, например, нет говорящих животных. А в Холодной — медведи, зайцы и белки болтают, страдают алкоголизмом и работают.

Хоуп, которая пишет собственную личную историю (на языке Некрасовой это означает «вершить свою судьбу» и «искать свою идентичность»), попала в Россию и помогла освободиться Домне, которая постоянно теряет свою душу. Хоуп одолжила Домне свою кожу. И если Хоуп в коже Домны все время борется, бодается, барахтается и царапается как дикая кошка, Домна в коже Хоуп постоянно впадает в чисто наше, исконно посконное, ничем не объяснимое российское оцепенение, описанное и в больших русских романах, и в бесчисленных постах фейсбука.

Их ждут опасные и печальные приключения и постоянные разочарования. Счастливая личная история все время соскальзывает со строки, никак не пишется в столбик, постоянно возвращает Хоуп в коже Домны в мысленный барак, а Домну в коже Хоуп в бездушие. Но более-менее счастливый финал, насколько он вообще возможен в этих условиях, все равно будет. Что, на мой вкус, уступка зрителю больше, чем житейская логика.

Да, да, разумеется. Вся эта история может оказаться густо замешанной, прежде всего, на жестокости и жажде обладания. Это даже не крик, а тягучий среднерусский госпел о том, что нельзя одним людям владеть другими, ведь в стройной экосистеме «Кожи» не только Неработающие владеют Работающими. Неработающие родители владеют Неработающими детьми, Неработающие мужчины — Неработающими женщинами. Любимые владеют Любящими. Все принадлежат всем и никому одновременно — потому что даже Главный хозяин вполне раб своих нерациональных, неповоротливых решений.

Но это не все. В этой повести я ощутила редкий пропуск в сердечном ритме. То самое чувство сестринства, о котором написаны тонны фемлитературы и сняты километры фемпленки, и которого в какой-то момент стало так удушающе много, что оно перестало меня трогать. Вообще. Совсем.

Почему-то именно отношения Домны и Хоуп и их мистический обмен кожей произвел огромное впечатление. Сцены обмена, хотя в эпизодах было немало оправданной контекстом жестокости, поразили меня больше всего и показались самыми сильными.

Обязательно надо отдельно о языке — в этом особое удовольствие на уровне физического. Работающие и Неработающие. Титулованные. Лечащие. Некрасова чувствует слово, выдалбливает из него серединку и вкладывает в него что-то свое, от чего оно кажется новым, почти незнакомым. Но таким уместным. Это заметно везде, а здесь особенно.

Словом, я рекомендую этот текст всем, кто любит Некрасову. Всем, кто ее не знает — настоятельно рекомендую, «Кожа» подойдет для первого знакомства.

Но. Большую часть успеха среди меня все же отношу на счет трека АИГЕЛ и начитки Анастасии Великородной.