не йди від мене (повернись)

///

Приглашенные гости репетируют номера единственный раз, как на банальном чеке; в атмосфере вокруг нет ничего, кажется, нового – тысячи концертов у нее за спиной отпеты, миллионы эмоций калейдоскопом выстраданы; Тина же планирует это выступление уникальным, почти особенным – спокойным и чувственным, без пафоса и специальной подготовки; ей избыточное вдохновение черпать необходимости нет, она сама искусством трагичным до костей прошита, изранена. 

Накануне съемки она едва ли намеренно пересекается с коллегами: несколько лиц неяркими бликами мелькают перед глазами, расплываются в шуме толпы; у нее в планах две чашки кофе и черные розы – колючие, душу наизнанку шипами вспоровшие. 

До последнего она твердит себе, что задерживаться здесь не собирается; у выхода же, как по иронии, замечает ту, к которой еще минимум сутки совсем не готова, – Тина узнает ее сразу. 

Тина узнает ее по блестящем в софитах каштане, высоким скулам и архитектурной осанке; Тина узнает ее по худым пальцам, сжимающим планшетку со сценарием для ведущей, и по собственному вмиг сбитому сердечному ритму, как происходит при одной короткой мысли о ней; Тина узнает ее еще и по смеху – звонкому и смущенному, обращенному к собеседнице, такой же Тине сильно знакомой; они, к облегчению, не пересекались сегодня, – теперь Тина совсем не уверена, что сумеет уйти просто так. 

Тина не спешит развернуться и не пытается разобрать отголоски чужой беседы; она стоит достаточно далеко, чтобы не находиться в поле зрения Юли, но сама имеет на нее полный обзор; в Тинином сердце привычно-болезненно льется тепло, – Юля же улыбается Джамале мягко и искренне.

С Джамалой Юля, очевидно, сблизилась, – Джа тянет Юле ладонь, и та принимает, не сомневаясь; они выглядят вместе увлеченными, красивыми; в груди Тины колется резко и точечно: Тина не может вспомнить, когда в последний раз ощущала руку Юли в своей. 

Она твердит, что желание подойти вызвано исключительно уважительным оправданием – поздравить Джамалу лично, а никак не нуждой почувствовать Юлю подле, ее крепкое касание на собственной талии и горячий вдох около уха; она твердит, что это – лишнее, что думать о Юле – лишнее; что за столько лет она вполне способна контролю была научиться. 

Только вот врать о Юле Тина давным-давно перестала.

Она смотрит на них с прищуром, знает, что ревность на ее лице отпечатана, в холоде взгляда выгравирована; Тина кусает губу, хрустит костяшками неосознанно; коридор и ребра вдруг теснотой, невидимым грузом сковывает. 

Момент, когда Юля оборачивается, а Джамала отходит, происходит чересчур неожиданно, – в следующую секунду Тина встречается с Юлей глазами, и мир на паузе в могильной тишине замирает; Юля озаряется – искрится нежностью, февральским ласковым солнцем, и ямочки на ее щеках такие впалые-впалые, такие Тиной любимые, что жажда коснуться пылает под кожей. 

Тина тоскует по Юле. 

Юля делает шаг вперед, навстречу, – оцепенение мгновенно спадает, и Тина тут же кивает ей, поджимая губы; не сейчас, нельзя, потом, завтра, – Тина отступает и теряется в толпе, на невербальном ощущая, как Юля безмолвно провожает ее. 

И если с Тиной Юля сильнее становится, то с Юлей Тина слаба, абсолютно беспомощна; эту слабость Тина внутри, как драгоценность, годами хранит и бесконечно лелеет. 

// 

На следующий день Тина поет уже перед зрителем в зале: перед страной, перед ней, перед ее родителями; Тина на сцене – обнаженная, неисправная; Тина не выступает, Тина в исповедь строчки возносит, доказывает, что все еще чувствовать ее изношенное сердце способно, что боль у нее теперь совершенно другая, но не менее фатально-трагичная; она регистром цепи вины разбивает, вырывается на свободу и снова попадает в ржавую, плотную клетку; она стучит безрезультатно о прутья, она кричит о любви, осуждении и о том, что вспять время повернуть невозможно; Тина почти срывается на истерику, слезы; слова слишком ранят и разъедают. 

Она грешна, грешна, грешна. 

И причина грехов ее слышит песню эту сегодня. 

Она погибает в музыке – через миг оживает в Юлиных хрупких руках. 

Юля хочет уйти, – Тина цепляется за нее, возвращает: 

– Не йди від мене, повернись, – и ее голос ломается, оборачивается глухим хрипом. – Я так довго чекала цієї зустрічі. 

Юля не отвечает, но тут же жмется к Тине обратно – опускает руку на талию, кончиками пальцев ведет по Тининой водолазке; от Юли тепло, от Юли комфортно, – и Тина улыбается так, как не улыбается никому на свете; скорбь Тининого номера остается где-то совсем позади, и Тина желает жить, жить; Юля едва ли отводит взгляд от нее, пытается совладать с собственной улыбкой – они выглядят, наверное, как самые последние дурочки, но Тину в грудине рвет приторной сладостью, долгожданным наслаждением; Тине серьезно плевать на всех, кто их видит прямо сейчас. 

Она на Юлю исключительно с обожанием смотрит: восполняет в памяти все черточки и изломы Юлиного лица, которые из встречи во встречу изучать не прекращает внимательно; Юля не обращается к ней лично, но Тина подкожно чувствует, как Юля тянется ближе, как ладонь ее невзначай на пояснице оказывается, как после речи Юля не сдерживается, на посторонних и камеры плюет безусловно так же – опускается к ней на плечо, и Тина целует Юлю в висок, бережно, почти невесомо. 

Малышка моя. 

///

Когда Юля возвращается в гримерную, Тина ждет уже ее около часа (что, в принципе, для Тины особо не играет никакой роли); Юля уставшая и безбожно красивая, – у Тины дыхание от волнения перехватывает; Юля не удивляется Тине совсем, не спрашивает, почему Тина встречает ее в одиночестве; Тина за столько лет ее не по одним гримеркам интуитивно находит, но и на противоположных концах мира; Тина с ней после выступлений, мероприятий и почти каждого совместного выхода – только тоску по Юле украденными минутами свести вовсе не получается. 

– Моя девочка, – говорит она, вовлекая Юлю в объятия около порога. – Ты со всем справилась. 

– Ты была прекрасна, – произносит в ответ Юля, игнорируя комплимент Тины; она бездумно выводит круги ногтями Тине на спине, сминает Тинину водолазку, – у Тины мурашки по позвонкам неистово бегают. – С премьерой тебя, Тиночка. 

Тина судорожно усмехается Юле в шею: параллельную фразу доводилось не один раз произносить именно ей; они жмутся друг к другу какое-то время, и Тина дышит ладаном и яблоком – Юлиным особенным ароматом. 

Отныне Тине так редко удается его ощущать. 

– Я скучаю по тебе, – шепчет она, подушечками пальцев поглаживая Юлин изгиб плеча. – Я так сильно скучаю по тебе, моя милая. 

Сегодня Тинина исповедь не на одной лишь сцене – раскаяние находится прямо у нее в руках. 

– Ты была прекрасна, – зачем-то повторяет Юля, и Тина слышит бессилие, истощение в ее голосе. 

Они снова не останутся вместе надолго.  

– Давай я помогу, – и это похоже больше на всхлип, нежели полноценную фразу; Тина выпускает Юлю, обходит и становится сзади; легким движением она снимает с Юли капюшон платья и аккуратно цепляет застежку, потянув вниз, – ткань спадает, и Тина ногтями дотрагивается к оголившейся коже; Юля чуть дергается – качает головой и шумно вдыхает. 

Касаться Юли подобно наркотику; Тина ладонь заводит Юле под платье, легко царапает лопатки и позвоночник, и тело Юли под ней напрягается, а Юля расправляет плечи; Тина все же срывается – безнадежно и непреодолимо – припадает губами к верхней части спины, а затем целует около уха, мягко и с вожделением; Юля уже ощутимо дрожит, – Тина отстраняется вовремя, расстегивает платье до конца. 

– Слава сказал, что твои вещи в той сумке, – Тина указывает на кожаный рюкзак на кресле в углу; Юля кивает и отступает вперед. 

– Да, спасибо. 

Юля переодевается молча; Тина наблюдает за ней со стороны, без стеснения рассматривает стройную, едва не чересчур худую фигуру: ее плоский живот и торчащие ребра, – Юля сбрасывает каблуки, оставляет платье на вешалке и быстро натягивает футболку и штаны; Тина думает, что Юля одинаково привлекает ее любой – в нелепых вечерних нарядах и простой спортивной одежде. 

– Я была рада тебя видеть, – начинает Юля с осторожностью. – Но мне нужно уладить еще кое-какие вопросы с Вовой, поэтому…

– Да, я понимаю, – отвечает Тина, нервно растягивая рукав водолазки. – Я напишу. 

Я напишу тебе или о тебе, – Тина не уточняет. 

– Увидимся скоро, – Юля тянется вперед и слабо сжимает Тинину ладонь. 

Она покидает Тину в пустоте гримерной и с необъяснимой дырой в груди; концерт гулом откликается у Тины в голове, и перед глазами стоит знакомая мнимая пелена. 

Не йди від мене. 

Повернись. 

//