не думать

— Пиздец, блять, а не день, — сквозь зубы процедил Ландо, плотнее вжимаясь спиной в ободранную стену общей лестничной клетки.

Голова после бессонной ночи была свинцовой и кофе из автомата отдавал жженым пластиком.

Из-за спины Норриса доносился оглушительный скрежет металла Карлос и еще двое оперативников из убойного штурмовали замок массивной железной двери.

Вызов поступил полчаса назад.
Соседи из тридцать четвертой квартиры накатали коллективное заявление, а сегодня наконец-то не выдержали и набрали дежурку.

Доложили о регулярном домашнем насилии.

Рассказывали стандартную, до тошноты заезженную историю: крики по ночам такие, что стены дрожат, грохот ломающейся мебели, мольбы о пощаде, пугающие весь подъезд, а жена всё терпит, заявлений не пишет и носит огромные солнцезащитные очки даже в лифте.
Сегодня за стеной снова начался ад, и соседи решили, что сами сойдут с ума, если полиция прямо сейчас это не прекратит.

— Открывайте! Полиция! — Карлос с размаху приложился тяжелым армейским ботинком прямо в центр дверного полотна. Дверь глухо загудела, но не поддалась. Сайнс смачно выругался по-испански, стирая капли пота со лба. — Вскрывайте её к чертовой матери, парни, там внутри притихли!

Ландо в процессе вообще не участвовал. Он просто стоял в стороне, засунув руки в карманы куртки, и тупо ждал, пока ребята закончат взламывать этот проклятый замок.

Сил на штурмы у него не было.

Он достал из кармана телефон, чтобы проверить, не прилетели ли новые сообщения, и замер, глядя на экран.

11:04

День только начался, а уровень дерьма вокруг уже зашкаливал. Ландо убрал мобильник, перевел взгляд на Карлоса, который как раз перехватывал тяжелый лом у напарника, и прислушался к зловещей, мертвой тишине, воцарившейся за закрытой дверью.

Замок наконец с хрустом сдался.
Дверь со скрипом подалась назад, и оперативники, выставив вперед стволы, цепочкой скользнули внутрь квартиры.

— Тихо, — одними губами скомандовал Карлос, делая знак рукой.

Внутри царила мертвая, зловещая тишина. Квартира выглядела так, будто по ней прошелся ураган: вещи вывернуты из шкафов, на полу валялись осколки разбитого зеркала, сорванные занавески и куски разорванной одежды. Парни тут же разделились по комнатам.

Ландо, на ходу вытаскивая пушку, двинулся по коридору в сторону кухни.

Здесь всё тоже было завалено мусором. На полу сиротливо катались пустые бутылки из-под дешевого виски и водки, на столе громоздились грязные тарелки с засохшей едой.

Пахло отвратительно — кислятиной, перегаром и застоялым потом. Норрис брезгливо поморщился, огляделся и уже собирался развернуться, чтобы уйти в дальнюю комнату , как вдруг до его ушей донесся едва слышный, прерывистый всхлип.

Ландо замер.
Он медленно обернулся на звук, опуская взгляд.

Там, в самом углу под массивным деревянным столом, съежившись в маленький комочек и прижав колени к груди, сидела маленькая девочка лет семи.

Она выглядела ужасно: порванное платьице в каких-то пятнах, растрепанные волосы, а бледное личико всё исплакано, глаза опухли и покраснели от слез. Ребенок дрожал всем телом, испуганно глядя на Ландо снизу вверх.

Детектив мгновенно убрал пистолет в кобуру за спину и аккуратно, чтобы не испугать малышку, опустился перед столом на корточки.

— Привет, — как можно мягче и тише сказал он.

Девочка молчала, только судорожно шмыгнула носом и еще сильнее вжалась в стену.

— Всё хорошо, не бойся. Я из полиции, тебя никто не обидит, — Ландо тепло улыбнулся ей. — Как тебя зовут?

Она долго всматривалась в его лицо, оценивая, можно ли ему доверять, а потом едва слышно, сиплым от плача голоском ответила:

— Амелия…

— Амелия? — переспросил Ландо, и его взгляд потеплел. — Очень красивое имя.

— Мама назвала… в честь её любимого фильма, — тихо добавила девочка, чуть расслабляя плечи.

— Правда? — Ландо снова улыбнулся, чувствуя, как сжимается сердце от вида этого беззащитного ребенка. Девочка слабо кивнула в ответ. — А где твоя мама, Амелия? Она…

Ландо не успел договорить. Из глубины квартиры, со стороны дальней спальни, вдруг раздался дикий, звериный рык, грохот ломающейся мебели и яростный крик Карлоса: Стоять, блять! Руки за голову!

В следующую секунду раздался глухой удар, звук падения тяжелого тела.

Ландо мгновенно подскочил на ноги и пулей вылетел из кухни, на ходу доставая пистолет. Сердце в очередной раз за этот день погнало кровь по венам с бешеной скоростью.

Он ворвался в дальнюю спальню и тут же опустил ствол: помощь в перестрелке не требовалась, парни уже вовсю вязали нападавшего.

Это был мужчина лет пятидесяти — судя по всему, тот самый сожитель или муж пострадавшей женщины.
Выглядел он, мягко говоря, паршиво: грязная майка едва прикрывала огромный пивной живот, отросшая, неуклюжая клочковатая борода была в каких-то крошках, а на макушке блестела засаленная лысина. Единственное, что выделялось на его неухоженном, пропитом лице — это неестественно яркие, безумные голубые глаза, в которых сейчас горела дикая злость.

Мужчина тяжело, с хрипом дышал, пытаясь брыкаться под весом двух оперативников, но сопротивление быстро прекратили. Парни жестко заломили ему руки за спину, и сталь наручников с резким щелчком сомкнулась на его запястьях.

По инструкции его тут же бегло проверили на наличие серьезных травм мало ли, головой при падении ударился или ребра сломал. Но нет, этот бык был в полном порядке, если не считать пары свежих царапин и жуткого запаха перегара.

Карлос, тяжело дыша и поправляя сбившийся бронежилет, подошел к нему вплотную и наклонился:

— Где твоя жена? Живо отвечай.

Задержанный сплюнул на испачканный ковер, безумно зыркнул своими голубыми глазами и хрипло, мерзко расхохотался:

— Да хуй знает, где эта шлюха! Наверное, опять на чьем-то члене прыгает, тварь...

Ландо, который до этого молча наблюдал за сценой, почувствовал, как внутри всё вспыхнуло от грязи.
Перед глазами на секунду возникло заплаканное личико маленькой Амелии под столом.

— Закрой рот. Всё, — ледяным, дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом отрезал Норрис, сделав шаг вперед.

Мужчина под его взглядом как-то резко притих и заткнулся, лишь злобно засопев носом.

Ландо понял, что если останется здесь еще хоть на минуту, то просто не сдержится и нарушит все должностные инструкции, разукрасив эту жирную морду.

Ему физически не хватало воздуха. Развернувшись, он быстрым шагом вышел из спальни и направился в ванную.

Он зашел внутрь, толкнул хлипкую дверь и повернул вентиль крана. Зашумела холодная вода.
Норрис оперся руками о края раковины, тяжело дыша и глядя на свое бледное, осунувшееся отражение в заляпанном зеркале. Потом набрал полную горсть ледяной воды и с силой брызнул себе в лицо. Раз, еще раз. Капли потекли по шее, заставляя мышцы немного расслабиться, а голову хоть немного прийти в себя после всего этого кошмара.

Ландо вытер лицо рукавом куртки, глубоко вздохнул и вышел из ванной. Холодная вода помогла вернуть ясность мыслей. Он направился во вторую спальню — ту, что была в самом конце коридора, подальше от шума, где парни до сих пор оформляли задержанного.

Дверь была приоткрыта. Ландо зашел внутрь и сразу замер. На старом, продавленном диване, свернувшись калачиком и повернувшись спиной к выходу, лежала женщина. Она была абсолютно неподвижна.

Сердце Норриса снова тревожно екнуло. Нужно было убедиться, что она жива и ей не требуется срочная реанимация.

Ландо тихо подошел к дивану и обошел его, чтобы заглянуть женщине в лицо. Ей было на вид около сорока. От увиденного у детектива внутри все сжалось. Левая щека сильно опухла, под глазом наливался огромный темно-фиолетовый синяк, губа была разбита, а на шее виднелись багровые полосы — следы от чужих тяжелых пальцев. Настоящий кошмар.

Она дышала, но сознание казалось затуманенным — то ли от болевого шока, то ли от пережитого ужаса. Ландо аккуратно наклонился к ней.

— Полиция. Вы меня слышите? — спокойно, как можно тише и мягче произнес он.

Женщина не отреагировала, лишь едва слышно застонала во сне. Ландо осторожно протянул руку и слегка, бережно потрогал ее за плечо, слегка покачивая, чтобы разбудить.

— Слышите меня? Пожалуйста, проснитесь.

Ее ресницы дрогнули, и женщина с трудом, сквозь боль, приоткрыла правый, не заплывший глаз. В нем мгновенно вспыхнул дикий страх, она попыталась сжаться в комок и закрыть голову руками, явно перепутав Ландо со своим мучителем.

— Тише, тише, всё хорошо, — Норрис сразу отступил на полшага назад, показывая пустые ладони. — Я детектив Норрис. Мы задержали его, вам больше ничего не угрожает. Вы в порядке?

Женщина прислушалась к доносившимся из коридора звукам, поняла, что муж действительно в наручниках, и ее плечи судорожно опустились. Она попыталась приподняться на локте, но глухо ойкнула от боли, держась за ребра.

— Вам нужна медицинская помощь? — быстро спросил Ландо, уже прикидывая, что скорую нужно вызывать прямо сейчас, без отлагательств. — Мы можем вызвать врачей. Что здесь произошло? Вы можете говорить?

— Все хорошо… всё уже хорошо, — женщина с трудом сглотнула, сиплым голосом пытаясь успокоить саму себя, пока по ее опухшей щеке катились слезы.

Ландо внимательно посмотрел на нее, оценивая состояние. Настаивать на скорой прямо сейчас он не стал, раз она могла говорить, но дело нужно было доводить до конца.

— Ваш муж сейчас будет задержан, — твердо сказал Норрис. — Вы в полной безопасности. Вам всего лишь нужно будет поехать с нами и написать заявление в участке.

Женщина резко замерла. В ее глазах вместо облегчения вдруг вспыхнул панический страх. Она замотала головой:

— Нет. Я не буду писать заявление. Мой муж… мой муж ничего мне не делал.

Ландо на секунду лишился дара речи. Он окинул взглядом ее разбитое лицо, фиолетовый синяк под глазом и багровые полосы на шее.

— Вы серьезно? — его голос сорвался на свист. — А эти побои? Это, по-вашему, что?

— Я упала, — тупо, заученно соврала она, пряча взгляд в пол. — На кухонный гарнитур наткнулась. Сама виновата.

Ландо закрыл глаза и глубоко, медленно вдохнул, заставляя себя успокоиться и не орать.
Он опустился чуть ниже, заглядывая ей в лицо:

— Послушайте меня. Ладно вы. Но подумайте о дочке. О вашей Амелии. Она сейчас сидит на кухне под столом и дрожит от страха. Разве она заслуживает жить в такой среде? Разве вы хотите, чтобы она росла и видела, как ее мать каждый день превращают в живое месиво?

Женщина на мгновение заколебалась. Ее губы задрожали, она явно вспомнила о дочери, на пару секунд в комнате повисла тяжелая тишина. Но страх и многолетняя зависимость победили. Она вытерла слезы и глухо, отрешенно повторила:

— Нет. Не напишу. Уходите.

Ландо понял, что это бесполезно. Он молча поднялся, окончательно сдавшись в этом раунде, и поплелся в коридор к парням.

Задержанный бык уже сидел на стуле относительно спокойно, лишь изредка злобно зыркая на оперативников. Карлос, заметив вышедшего Норриса, сразу повернулся к нему:

— Ну что там? Нашел жертву?

— Да, — хмуро буркнул Ландо.

— И что? Чего ты такой кислый? Что случилось? — нахмурился Карлос.

— Она не хочет писать заявление. Говорит, сама упала.

— Ну блять, как всегда! — Сайнс в всплеснул руками и сплюнул на пол. — Ну и что мы теперь с ним делать будем? Ландо, нам заявление нужно позарез. Без него этого ублюдка через пару часов дежурный адвокат под зад коленкой выставит, и он вернется сюда допинывать бабу!

Ландо замолчал, лихорадочно соображая. Мозг после бессонной ночи выдавал самые дикие варианты. Он посмотрел на Карлоса, потом на ухмыляющегося наглого борова на стуле.

— Карлос, — тихо позвал Ландо. — У тебя ссадины остались? Он же напал на тебя, когда мы вошли? Синяки есть?

— Да нет ничего, — Карлос развел руками. — Он меня толкнул, я увернулся, парни его сразу на пол уложили.

— Ебаный день, — смачно выругался Ландо.

Он потер виски, прошелся по коридору, и тут в его голове щелкнула безумная, абсолютно незаконная, но единственно верная мысль .

Он резко остановился напротив Сайнса.

— Карлос. Ударь меня.

Сайнс вылупил на него глаза:

— Что?! Ты дебил, Норрис?

— Не ломайся, я серьезно. Ударь меня по лицу, быстро!

— Ландо, это ведь нечестно! — зашептал Карлос, ошарашенно оглядываясь.

— А у нас будто есть выбор?! — рявкнул Ландо, теряя терпение. — Давай, ударь меня! Мы потом это нападение на сотрудника при исполнении повесим на него, — Норрис жестко ткнул пальцем в сторону сидящего на стуле мужчины.

Тот аж подпрыгнул, насколько позволяли наручники:

— Эй! Вы же полиция! Как вы смеете?! Это беспредел!

— Да, да, мы полиция. И мы смеем, — ледяным тоном бросил ему Ландо и снова повернулся к напарнику: — Быстрее, Карлос! Парни, вы как?

Ландо посмотрел на двоих оперов из убойного. Те переглянулись, сообразили, что иначе ублюдок уйдет от ответственности, синхронно кивнули и показали Ландо большой палец: Молчим, шеф, делай вещь.

— Ладно, блять… — выдохнул Карлос, сжимая кулаки.

— Давай быстрее, че ты как… — Ландо не успел договорить.

Хлесткий удар Карлоса справа прилетел точно в челюсть. Голова Ландо резко мотнулась в сторону, он пошатнулся, хватаясь рукой за косяк, и сплюнул набежавшую кровь из разбитой губы.

— Ого… Охуеть, — Ландо потряс головой, возвращая фокус, и дико, безумно ухмыльнулся, глядя на напарника. — Ты че, как девчонка бьешь? Бей сильнее, Сайнс!

Карлос замахнулся и вложился уже от души, четко прописав Ландо прямой в скулу. Норриса снова повело, он глухо зарычал, трогая пальцами быстро опухающее лицо. Глаза слезились. Он повернулся к парням из убойного, тяжело дыша:

— Ну как? Достаточно?

— Не, Ландо, на серьезное нападение со средними телесными не тянет, — покачал один из оперов. — Давай еще штуки три, чтоб наверняка.

— Слышал? Давай еще три раза, Карлос! — крикнул Ландо.

Карлос зажмурился, выругался и начал методично, с тяжелым глухим стуком вбивать удары в лицо друга. Раз, два… На третьем ударе у Ландо окончательно подкосились ноги, в глазах полыхнула темнота, и он с грохотом повалился на грязный пол коридора, тяжело дыша и чувствуя, как лицо заливает горячая кровь. Но внутри него, посреди этой боли, горело дикое, торжествующее торжество: теперь этот ублюдок на стуле сядет далеко и надолго.

Сирена скорой помощи противно выла над самым ухом, разрывая и без того раскалывающуюся голову Ландо.

Его везли в центральную больницу. Карлос и парни оформили всё как надо: нападение на сотрудника при исполнении с нанесением телесных повреждений средней тяжести.

План сработал безупречно, но цена за него сейчас буквально капала Ландо на куртку в виде густой темной крови из разбитого носа и рассеченной губы. Правый глаз уже почти полностью заплыл, превращаясь в огромную гематому.

В приемном покое Ландо сразу усадили на кушетку. Молодой дежурный врач в белом халате, устало вздохнув, натянул свежие латексные перчатки и подошел к нему.

— Что случилось? — ровно спросил доктор, осматривая окровавленное лицо Норриса.

— Напали во время задержания, — хрипло, едва шевеля разбитыми губами, ответил Ландо. — Получил несколько ударов по лицу. От души прилетело.

Врач включил маленький медицинский фонарик и наклонился ближе:

— Теряли сознание?

— На пару секунд показалось, что отключился, но на ногах удержался. Точно сказать не могу.

— Есть головокружение или тошнота? Голова болит?

— Голова трещит так, будто по ней отбойным молотком прошлись. Насчет тошноты… мутит немного, но, думаю, это от боли.

— Помните всё, что произошло? — доктор посветил ему прямо в глаза, проверяя реакцию зрачков.

— Помню. Каждую деталь, — Ландо криво ухмыльнулся, от чего свежая рана на губе снова лопнула.

— Где болит сильнее всего?

— Скула справа и челюсть. Ну и нос, дышать тяжело.

После этого врач замолчал и перешел к детальному осмотру. Он аккуратно, но ощутимо прощупал пальцами переносицу Ландо, заставив того болезненно зашипеть и отстраниться.

— Перелома носа вроде нет, хрящ цел, — пробормотал доктор, а затем аккуратно раздвинул губы Норриса. — Зубы все на месте? Постучите ими. Ага, выбитых нет, челюсть цела.

Врач еще раз внимательно оценил ссадины, огромный синяк, наливающийся на всю правую сторону лица, и выпрямился, делая запись в планшете.

— У вас сильный ушиб мягких тканей лица и разбита губа. Явных признаков тяжелого сотрясения мозга я не вижу, зрачки реагируют адекватно. Переломов я тоже с ходу не наблюдаю, но сейчас сделаем КТ, чтобы окончательно убедиться, что череп цел.

Обследование заняло еще минут сорок. Ландо прогнали через аппарат, после чего врач вернулся с результатами.

— Ну что, детектив, вам повезло. Нападавший, конечно, приложился знатно, но переломов действительно нет. Это множественные ушибы и подкожные гематомы. Жить будете. Несколько дней прикладывайте холод к лицу, принимайте назначенное обезболивающее — я выпишу рецепт и внимательно наблюдайте за состоянием. Если вдруг появится сильная головная боль, рвота, сильная сонливость или потеря сознания — сразу возвращайтесь в приемный покой. Свободны.

Ландо кое-как поднялся с кушетки. Лицо горело, будто его прижали к раскаленной плите. Ему выдали сухой тампон для носа и отпустили.

Уже на выходе из больницы, стоя на крыльце под прохладным ветром, Ландо достал телефон. Ему нужно было узнать, как дела в участке и заперли ли этого ублюдка.
Он набрал Карлоса.

Трубку долго никто не брал. Ландо уже собирался сбросить, как на том конце наконец раздался уставший, виноватый голос Сайнса:

— Да, Ландо. Извини, протокол подписывал. Ты как?

— Нормально. Слышь, Карлос, я сейчас в участок приеду… — прохрипел Ландо, прижимая трубку к здоровому уху.

— Нет, — жестко и беззапеляционно перебил его Карлос. — Ты с ума сошел? Какой участок? Ты лучше дома посиди. И вообще, отдыхай давай. Ты сегодня и так погеройствовал выше крыши, этот теперь из СИЗО хрен выйдет, мы ему такое накатали, что мало не покажется.

— Но, Карлос, там же .., надо дожать… — попытался возразить Ландо, чувствуя, как от спора снова начинает пульсировать скула.

— Никаких но, Норрис! — отрезал Сайнс уже более мягким, дружеским тоном. — Твое лицо сейчас — это главная улика. Марш домой, приложи лед и спи. Я сам всё допишу. До завтра, напарник.

Ландо опустил руку с телефоном, тяжело вздохнул, но прежде чем Карлос успел повесить трубку, быстро перебил его, швырнув в динамик главный вопрос, который мучил его больше собственного разбитого лица:

— Стой, Карлос, погоди. Как они? Как женщина и ребенок?

На том конце провода раздался тяжелый вздох Сайнса, шуршание каких-то бумаг, а затем его голос зазвучал тише и спокойнее:

— Женщину в итоге увезли в больницу, Ландо. Наши парни настояли. Там обследуют, зафиксируют все побои уже официально — теперь, с твоим рапортом о нападении, ее показания роли не играют, делу всё равно дадут ход. А девочка… Амелия сейчас сидит у нас в участке, в инспекции по делам несовершеннолетних. Девчонки из отдела напоили ее чаем, дали раскраски, она вроде немного успокоилась. Мы уже связались с ее бабушкой по материнской линии, она вроде адекватная, сейчас едет с документами. Заберет малую к себе. Так что за них не переживай, они в безопасности.

Ландо почувствовал, как внутри наконец отпустило тугое, болезненное напряжение. Ради этого стоило получить по роже.

— Понял… Хорошо, — прохрипел Норрис, прикрывая здоровый глаз.

В трубке пошли короткие гудки. Ландо убрал телефон в карман, вытер рукавом куртки каплю крови с подбородка и искренне, хоть и больно, улыбнулся. Амелию заберет бабушка.
День был пиздец, но он прошел не зря.

Ландо шел по тротуару, и впервые за долгое время ему хотелось петь. Лицо адски горело, челюсть ныла, но внутри было так чисто и правильно, как в том утреннем сне с мамой.

— Ты молодец, — вслух бормотал он себе под нос, бережно трогая опухшую скулу. — Ты огромный молодец, Ландо. Ты заслужил.

Он всерьез размышлял о том, что по дороге надо зайти в кондитерскую и купить себе самый большой, приторный шоколадный торт.
А Максу — огромную сахарную косточку из зоомагазина.

Они оба сегодня это заслужили. Настроение было просто космическим. Подходя к своему подъезду, Ландо на радостях даже весело подпрыгнул, позабыв обо всем на свете…

И тут же со всей дури поскользнулся на мокром растаявшем пятне.

Взмах руками, тяжелый глухой шлепок — и Норрис распластался на асфальте прямо перед собственным домом. Он замер на секунду, глядя в небо, а потом просто в голос расхохотался, утыкаясь лбом в согнутый локоть.

— Блять, ахаха! Ну что за день, господи! — сквозь смех прошипел он, кое-как поднимаясь на ноги и отряхивая грязные джинсы.

Вдруг сверху донеслось тихое, отчетливое хмык.
Кто-то коротко, сдержанно хихикнул.

Ландо резко обернулся на звук и замер. Возле крыльца, прислонившись спиной к кирпичной кладке, стоял Оскар.

Опять в своей неизменной темной толстовке. Держался он всё еще очень прямо, оберегая спину, но в его глазах плясали явные чертики.

— О нет… — Ландо страдальчески закрыл лицо ладонями, тут же шикнув от боли в разбитой губе. — Ты что, серьезно? Ты теперь всегда будешь появляться в самые позорные моменты моей жизни? У тебя радар на это настроен?

— А может, это ты следишь за мной? — спокойно парировал Пиастри, выпуская изо рта струйку серого дыма. Но стоило ему внимательнее вглядеться в его лицо, как брови поползли вверх. — Что это с тобой? Тебя переехал грузовик?

— А, это… Да упал вообще, неудачно, — отмахнулся Ландо, не желая раньше раскрывать рабочие тайны .

— Ясно, — протянул Оскар, явно ему не поверив, но расспрашивать не стал. Он покрутил в пальцах пачку и негромко спросил: — Будешь?

— Не курю, — на автомате ответил Ландо.

— А зря. Тебе бы сейчас не помешало, — Пиастри кивнул на его дрожащие от адреналина и боли пальцы.

Ландо секунду колебался, глядя на тлеющий огонек, а потом махнул рукой:

— Ай, ладно, давай сюда.

Он сделал шаг вперед и протянул руку. Оскар аккуратно вложил сигарету ему в пальцы, и Ландо случайно коснулся его руки — у Пиастри ладони были удивительно теплыми, несмотря на прохладный уличный воздух.
Пиастри достал из кармана тяжелую металлическую зажигалку, щелкнул колесиком и поднес огонек к лицу Ландо.

— Я сам мог бы, — пробормотал Норрис, чувствуя себя немного неловко под его пристальным взглядом.

Оскар только молча кивнул, не убирая руку, пока сигарета не схватилась огоньком.

Ландо зажал фильтр губами и сделал глубокую, уверенную затяжку, попытавшись сразу втянуть едкий дым в легкие, как это делали крутые парни в кино.

Результат оказался катастрофическим. Горло мгновенно обожгло диким, ядовитым пожаром. Ландо тут же зашелся в жутком кашле, согнувшись пополам. Из глаз брызнули слезы, лицо из бледного превратилось в красное, а разбитая губа снова неприятно заныла.

— Фу, блять! Че за хуйня?! — прохрипел Ландо, со слезами на глазах швыряя сигарету на асфальт и судорожно хватая ртом чистый воздух.

Оскар не выдержал и негромко, искренне рассмеялся — так, что его плечи даже немного дрогнули, заставив его поморщиться от боли в спине.

— Это в первый раз у всех так. Надо было постепенно.

— Ты издеваешься, да? — обиженно буркнул Ландо, вытирая слезы рукавом куртки.

Оскар мгновенно перестал улыбаться, его лицо снова стало серьезным, а в голосе послышалось искреннее сожаление:

— Нет, не издеваюсь. Я правда думал, что тебе это поможет успокоиться. Прости.

Ландо от такого резкого перехода даже растерялся. Ему сразу стало ужасно неудобно за свою грубость.

— Да ладно… ничего. Всё нормально, забей. Сам дурак, глубоко вдохнул.

Чтобы перевести тему, Норрис шмыгнул носом и кивнул на подъезд:

— Ты че тут вообще торчишь? Выходной, что ли, у тебя?

— Пораньше отпустили, — коротко ответил Оскар, туша свою сигарету об урну.

— А-а, — протянул Ландо.

Они вместе зашли в прохладный подъезд. Оскар двигался всё так же медленно, осторожно ступая по ступенькам, а Ландо шел рядом, уняв свою недавнюю прыть. Больше они не проронили ни слова.

Поднявшись на свой этаж, они остановились напротив своих дверей, которые располагались почти вплотную друг к другу.

— Удачного дня,— Ландо повернул ключ в замке.

— Пока и тебе, — Оскар кивнул, открывая свою дверь.

Они молча зашли в свои квартиры, и два замка на площадке щелкнули почти одновременно, разделяя их до следующей неизбежной встречи.