не думать

Ландо стоял чуть поодаль, у самой колонны, спрятав руки в карманы брюк. В горле стоял комок, а в ушах шумело.

На алтаре , залитом мягким светом, стояли они.
Логан в черном смокинге и Магуи - ослепительно красивая, в белом шелковом платье, от которого Ландо не мог отвести глаз, как бы ни пытался.

Голос регистратора звучал торжественно и гулко, раскатываясь под высокими сводами:

— Согласны ли вы, Логан, взять в жены…

— Да, — твердо, уверенно отрезал Логан, преданно глядя на невесту.

— Согласны ли вы, Магуи, взять в мужья…

Магуи на секунду замялась, её взгляд рассеянно скользнул по залу, на долю мгновения зацепившись за Ландо, но она тут же вернулась к Логану, мягко улыбнулась и тихо, но отчетливо произнесла:

— Да.

Они обменялись кольцами — золото блеснуло в лучах прожекторов, как маленькие вспышки боли в глазах Ландо.

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласил ведущий. — Вы можете поцеловать друг друга.

Зал разразился бурными аплодисментами, криками и звоном бокалов. Логан притянул Магуи к себе, и Ландо не выдержал.

Он просто закрыл глаза.

Крепко, до цветных кругов под веками, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.

Не в этой реальности.

И реальность послушно щелкнула, утягивая его назад, в прошлое.

Дзынь.

Тихий металлический звук.
Ландо стоит в тесном, старом лифте.

В ушах плотно сидят наушники, из которых на полной громкости надрывается меланхоличный голос Моррисси.
Ландо уткнулся в телефон, качая головой в такт треку.

Рядом с ним стоит девушка с огромной папкой для чертежей. Тогда он еще даже не знал, как её зовут, просто иногда видел в коридорах.

Лифт медленно ползет вверх. Вдруг девушка слегка наклоняет голову, прислушиваясь к звуку, пробивающемуся из его наушников, и негромко говорит:

— The Smiths.

Ландо не слышит. Он замечает боковым зрением движение, медленно вытягивает один наушник из уха и удивленно смотрит на нее:

— Что?

Она улыбается — самой чистой, искренней улыбкой, в которую он влюбился за долю секунды и от которой сейчас, в четверг в 15:15, у него разрывается сердце.

— Я сказала, что люблю The Smiths, — повторяет она, чуть громче. — Хороший вкус.

Ландо теряется, тупо смотрит на нее, прижимая наушник к ладони.

— Ты… любишь The Smiths?

— Ага. Особенно этот трек.

Лифт с тихим стуком останавливается на нужном этаже, двери медленно разъезжаются, но никто из них не двигается с места. Они продолжают стоять и смотреть друг на друга, и Ландо тогда, четыре года назад, наивно думает, что это самый счастливый день в его жизни.

Норрис открыл глаза.

В зале кликали бокалами, Логан что-то весело кричал друзьям, а Магуи смеялась, вытирая слезы радости с ресниц.
Прошлое растаяло.

Ландо молча развернулся и, не привлекая внимания, пошел к выходу из ресторана. Он уже взялся за тяжелую ручку дубовой двери, собираясь наконец покинуть этот душный праздник, как вдруг прямо за спиной раздался холодный, резкий голос:

— Вот до чего ты довел свою жизнь.

Ландо замер.
Этот тон он не перепутал бы ни с чем. Ненавижу.
Внутри всё мгновенно скрутило тугим узлом, а к горлу подкатила привычная горькая злость. Он медленно повернулся.

Перед ним стоял отец. В дорогом сшитом костюме, с бокалом шампанского в руке. Он смотрел на Ландо сверху вниз, со своим непробиваемым высокомерием, будто перед ним стоял не родной сын, а досадное недоразумение.

Норрис почувствовал, как внутри закипает ярость, но вместо того, чтобы сорваться, он просто слабо, равнодушно улыбнулся.

— Ну, какой есть, — пожал плечами Ландо.

Отец нахмурился, его взгляд стал еще холоднее.

— Тебе самому-то нравится такая жизнь? Быть на побегушках, терять дела и стоять здесь как неприкаянный?

— Да, — Ландо снова улыбнулся, глядя отцу прямо в глаза. Ему хотелось разозлить его, сломать эту маску . — Представь себе, очень нравится.

— Хватит улыбаться! — раздраженно отрезал отец, делая шаг вперед. Его уязвленное самолюбие не терпело такого откровенного неуважения.

И тут Ландо не сдержался.
Улыбка мгновенно сошла с его лица.

— А кто ты вообще такой, чтобы запрещать мне что-то делать, а, отец? — негромко, но отчетливо спросил Ландо, и его голос задрожал от подступивших эмоций. — Да кто вообще в этом зале знает, что я твой сын? Никто. Я же для тебя внебрачный. А значит — недостоин. Недостоин твоей идеальной семьи, твоего любимчика Логана, твоей фамилии. Ты всю жизнь меня стыдился!

— Ты… паршивец! — крикнул отец, багровея от злости. Его голос прозвучал слишком громко, и пара гостей обернулась в их сторону.

В этот же момент к ним быстрой походкой подошла мачеха — ухоженная, обвешанная бриллиантами женщина, мать Логана. Она брезгливо окинула взглядом Ландо.

— Дорогой, что здесь происходит? — она мягко коснулась плеча мужа, а потом снова посмотрела на Норриса. — А, ты всё-таки пришел… — фыркнула она, даже не скрывая своего пренебрежения.

Он посмотрел на них двоих — на эту идеальную, фальшивую картинку, в которой ему никогда не было места. Гнев внутри вдруг утих, оставив после себя только пустоту. Норрис понял, насколько глупо было вообще чего-то ждать.

— Это всё бесполезно, — тихо сказал Ландо, качая головой. — Вы меня больше не увидите. Никогда.

— Да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! — прошипел отец, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его.

Ландо отступил на шаг назад, открывая входную дверь. Прохладный уличный воздух ударил в лицо, принося мгновенное облегчение. Он напоследок посмотрел на человека, чьего одобрения искал всю жизнь, и спокойно ответил:

— Ну, уж точно не твой сын.

Ландо развернулся и быстро зашагал прочь от ресторана. На душе было до хрипоты легко.

Экран телефона засветился прямо в кармане, когда Ландо уже подходил к своему дому. Он вытащил телефон и увидел сообщение от Карлоса.

Карлос: Че ты как на свадьбе? Давай, отправляй фото и потом расскажи вообще всё!

Ландо остановился у подъезда, прислонился плечом к холодной стене и ухмыльнулся. Пальцы быстро застучали по стеклу. Внутри было на удивление пусто и спокойно, вся злость улетучилась, оставив только циничную иронию.

Ландо:Да конечно, всё расскажу , во всех красках. А вот фото не смогу сделать, с камерой траблы, прикинь. Фокус полетел вообще. Завтра..

Карлос ответил почти сразу. Напарник, похоже, скучал на каком-нибудь дежурстве.

Карлос: Эх ты, криворукий. Ну ладно. Кстати, как хорошо, что босс дал тебе выходной специально для этого. Наверное, эта свадьба реально важна для тебя, раз Вольф даже сжалился.

Ландо замер, уставившись на экран. Взгляд намертво наткнулся на последнее предложение.

Важна.

Это слово будто эхом забилось в голове, отдаваясь тупым стуком в висках. Важна. Важна. Важна. Важна.

Для кого она была важна?
Для Логана, который получил её? Для Магуи, которая выбрала счастливую жизнь с его братом? Для отца, который сидел там с гордо поднятой головой, радуясь за нормального сына?
Для всех них это наверное был триумф. А для Ландо это была просто жирная, грязная точка на всём его прошлом. Отрезанный хвост.

Он криво усмехнулся, чувствуя, как внутри зарождается какая-то безумная, свободная легкость. Он больше ничего им не должен.

Ландо:Возможно.

Он на секунду задумался, глядя на то, как Карлос начинает что-то печатать в ответ, а потом решил оборвать этот разговор на самой интересной ноте. Хватит на сегодня драмы.

Ландо: Ладно, Карлос, тут типа начинается самое интересное. Я пошел.

Карлос:Оу)) Ну давай, не буду мешать:)

Норрис засунул телефон обратно в карман, толкнул тяжелую дверь подъезда и начал подниматься по ступеням. Из-за двери его квартиры уже доносилось тихое, нетерпеливое поскуливание. Макс ждал.

Он провернул ключ в замке, и стоило двери приоткрыться, как из прихожей раздался звонкий, заливистый лай. Макс прыгал на передних лапах, вовсю виляя хвостом-бубликом. Ого, а парень-то ожил! За пару дней щенок явно привык к новому дому, хотя в его глазах, когда Ландо потянулся к нему, всё еще читалась легкая настороженность — до конца он Норрису пока не доверял.

— Ну привет, привет, — Ландо опустился на корточки, аккуратно погладил кангала по пушистой холке и потрепал за ухом. — Скучал по мне? Пошли кормиться, раз аппетит вернулся.

Он прошел на кухню, наложил Максу свежего паштета, и щенок тут же с аппетитным чавканьем уткнулся в миску. Глядя на это, Ландо и сам почувствовал дикий голод. Он открыл холодильник и решительно достал лоток с яйцами. Не всё же время давиться фастфудом и покупными сэндвичами, надо хоть яичницу нормальную себе пожарить.

Норрис плеснул масла на сковороду, разбил туда три яйца, швырнул пару кусочков бекона. Всё это весело заскворчало, пуская по кухне обалденный аромат. Ландо потянулся к верхнему шкафчику, чтобы достать солонку, потряс её… пусто.

— Блять, — вырвалось у него. — Когда она успела закончиться-то?

Яичница без соли — это отрава . Первой мыслью было пойти вниз в магазин, но сковородка уже раскалилась, выключать её и портить блюдо не хотелось. И тут Ландо осенило. Оскар!
К тому же Норрис до сих пор не отдал ему деньги за виски в супермаркете и за тот экстренный прием Макса в клинике. Отличный повод зайти.

Ландо быстро вытащил из кошелька наличку, убавил огонь на плите до минимума и побежал наверх.

Он постучал в дверь Пиастри. Сначала за дверью была полная тишина. Прошла минута, Ландо уже занес руку, чтобы постучать снова, как вдруг замок щелкнул, и дверь медленно поползла вовнутрь.

На пороге стоял Оскар. Ландо тут же выдавил дружелюбную улыбку:

— Оскар, здорово! Слушай, у меня тут такое дело… яичница на плите горит, а соль закончилась под ноль. Не одолжишь немного, а то беда?

Оскар пару секунд пребывал в глубоком ступоре, молча переваривая появление соседа.

— Конечно, минуту, — наконец тихо ответил он и развернулся, чтобы сходить на кухню.

Вот только двигался он как-то очень странно. Ландо, как детектив, подметил это мгновенно. Пиастри шел неестественно медленно, слегка ссутулившись. Он вообще не поворачивал корпус, держал спину ровно, как палку, и избегал любых лишних движений руками, будто боялся даже вздохнуть лишний раз.

Через полминуты Оскар вернулся и протянул Ландо маленькую солонку. Их взгляды встретились.

— Слышь, Оскар… у тебя всё в порядке? — с подозрением спросил Ландо, оглядывая его скованную фигуру.

— Да, всё нормально, просто… — Оскар болезненно зажмурился на секунду, а потом тихо выдохнул: — Ландо, не переживай. Я просто сорвал спину. Поднимал тяжелую коробку с медицинским оборудованием в клинике.

— А-а-а, бля, дружище! — Ландо понимающе и сочувственно скривился. — Будь аккуратнее, ты чего? Ты ж у нас вроде как спортсмен, форму держать надо, а тут на коробках ломаешься, — Норрис по-доброму улыбнулся.

— Спортсмен в прошлом, — сухо и беззлобно отозвался Пиастри. — Еще что-то нужно, Ландо?

— А, да! Чуть не забыл, — Норрис протянул ему сложенные купюры. — Вот деньги. За виски из супермаркета и за то, что Макса тогда без очереди осмотрел. Спасибо тебе огромное еще раз.

— Не надо было, — Оскар бросил короткий взгляд на деньги.

— Не, я не люблю, когда должен, забирай, — упрямо буркнул Ландо, буквально вложив купюры ему в ладонь.

Оскар принял деньги, слегка кивнул и одними уголками губ выдавил подобие улыбки:

— Ладно. Удачи с готовкой, шеф.

— Спасибо! — крикнул Ландо уже на бегу, бережно сжимая в руке солонку.

Оскар тихо прикрыл дверь, а Ландо рванул к своей сковородке, чувствуя, что этот угрюмый ветеринар начинает ему искренне нравиться как сосед.

Ландо вернулся в квартиру как раз вовремя — бекон на сковородке аппетитно зажарился, но сгореть не успел. Он щедро посолил яичницу одолженной у Оскара солью и съел всё прямо со сковороды, обжигаясь и почти не чувствуя вкуса, просто чтобы забить пустой желудок. Макс к этому времени уже полностью опустошил свою миску, сыто облизнулся и устроился на коврике в коридоре, внимательно наблюдая за хозяином.

Помыв посуду, Ландо на автомате поплелся в спальню. Сил не было ни на что. Он рухнул на кровать прямо в одежде, вытащил наушники и включил какую-то старую, тягучую меланхоличную мелодию. Просто чтобы заглушить гул в голове. Он закрыл глаза, надеясь просто полежать полчаса и успокоиться, но измученный стрессом организм моментально провалился в глубокий сон.

И впервые за долгое время ему приснился не кошмар. Ему приснилась мама.

В этом сне всё было залито мягким, теплым, каким-то золотистым солнечным светом, которого Ландо не видел в реальности уже очень давно. Они сидели на веранде их старого дома, вокруг пахло цветущим садом и домашней выпечкой. Мама сидела совсем рядом — такая живая, молодая, с ласковыми глазами и доброй, едва заметной улыбкой. На ней было её любимое светлое платье.

Она протянула руку и мягко, невесомо коснулась его взъерошенных кудрей, перебирая пряди пальцами, как в детстве. От этого прикосновения всё наболевшее внутри Ландо мгновенно растворилось.

— Ты так повзрослел, мой милый, — тихо и невероятно тепло сказала она. Её голос звучал отчетливо, заполняя собой всю его израненную душу. — Ландо, послушай меня. Никогда не сомневайся в себе. Что бы тебе ни говорили, помни: у тебя доброе, честное сердце. Ты будешь самым лучшим детективом, слышишь? Самым лучшим.

Ландо во сне молчал, боясь пошевелиться, чтобы эта иллюзия не растаяла. По его щеке покатилась слеза.

— Ты рожден для того, чтобы помогать, — продолжала мама, продолжая гладить его по голове и глядя на него с безграничной гордостью. — Ты будешь спасать людей, защищать тех, кто слаб. Ты найдешь свой путь, Ландо. Я верю в тебя. Всегда верила и буду верить. Ты моя гордость.

Её образ начал медленно, плавно растворяться в этом теплом золотом свете. Ландо попытался схватить её за руку, удержать, закричать: Мама, побудь еще со мной, мне так тяжело без тебя!, но голос пропал...

В ту же секунду Ландо резко распахнул глаза и сел на кровати, тяжело и прерывисто дыша.

В комнате стояла кромешная темнота спального района. Ландо проснулся в холодном поту, одежда неприятно липла к спине, а сердце бешено, испуганно колотилось в груди, будто готовое пробить ребра. Сон улетучился мгновенно, оставив после себя фантомное ощущение маминого тепла на волосах и щемящую, острую тоску вперемешку с необъяснимым страхом.

Он судорожно повел рукой по простыне, нащупал телефон и нажал на кнопку разблокировки. Яркий свет экрана ослепил его. На часах светилось:

03:44.

Самый глухой, одинокий час ночи. На полу у кровати послышалось тихое, обеспокоенное возилово — Макс поднял голову из темноты, тихонько хмыкнул носом и положил свою тяжелую морду на край матраса, прямо у ног Ландо, словно охраняя его от ночных призраков.

Ландо лежал в темноте, уставившись в потолок. Сердце постепенно замедляло свой бешеный бег, но сон ушел окончательно. Он перевернулся на один бок, потом на другой бесполезно. На часах уже начало пятого. Завтра, точнее, уже сегодня утром работа. Таблетку пить сейчас не было никакого смысла: золпидем вырубит его часов на шесть, и утром он просто не сможет встать, превратившись в овощ.

В квартире стало слишком душно, стены будто давили на него, сужая пространство до размеров гроба. Не выдержав, Ландо накинул помятую куртку, тихо, чтобы не разбудить спящего на полу Макса, скользнул за дверь и вышел на улицу.

Ландо бесцельно брел по тротуару, засунув руки глубоко в карманы.

Вдруг на противоположной стороне улицы к одному из домов мягко подкатила машина. Он остановился в тени старого клена. Двери автомобиля открылись, и из салона донеслись приглушенные, сонные, но невероятно живые голоса. Отец, мужчина лет сорока, бережно достал с заднего сиденья спящего маленького сына, лет пяти, и прижал его к плечу. Мальчик сонно ухватился ручонками за его шею. Следом вышла мама — она поправила на муже куртку, что-то тихо шепнула, и они оба негромко, счастливо рассмеялись. Они были настоящей, неделимой вселенной друг для друга.

Ландо смотрел на них, и к горлу подкатил удушливый, раскаленный ком. Глаза мгновенно застлали слезы. Он отчаянно пытался сдержаться, прикусил губу до крови, но внутри всё кричало от невыносимой, несправедливой боли.

Они могут просто жить, просто любить, а я… почему я должен вечно гнить в этой темноте?

Как только дверь подъезда за счастливой семьей закрылась, он отвернулся к стене дома, закрыл лицо руками и зарыдал. Норрис рыдал навзрыд, задыхаясь от собственной беспомощности.

И тут же, посреди этого приступа, его накрыла дикая, лютая ненависть к самому себе.

Тварь. Какой же ты слабый. Слабый, никчемный неудачник, — пронеслось в голове.

Ландо с размаху ударил себя ладонью по лицу. Раз. Два. Хлесткие удары обожгли кожу.

— Успокойся, блять… Успокойся, тряпка, — прошипел он сквозь зубы, судорожно вытирая лицо рукавом куртки.

Дыхание со свистом вырывалось из груди. Норрис испуганно замер и быстро огляделся по сторонам, панически боясь, что кто-то мог увидеть его в этот момент позора. Он повернул голову в сторону небольшой детской площадки и застыл.

На соседней деревянной лавочке, прямо под тусклым светом фонаря, сидел Оскар. На нем была простая черная толстовка с капюшоном, а в руке дымилась сигарета.

Ландо закрыл глаза и тяжело выдохнул:

— Блять… Блядство. Опять ты.

— Ага, — ровно ответил Пиастри, даже не повернув головы в его сторону. Он просто смотрел куда-то в пустоту перед собой, выпуская изо рта тонкую струйку серого дыма.

Ландо сделал несколько шагов к нему, его голос всё еще подрагивал от недавней истерики, но он изо всех сил старался вернуть привычную жесткость:

— Ничего не говори мне. Слышишь? Мне не нужны твои утешения. Можешь засунуть их себе в…

— А я и не хотел, — спокойно перебил его Оскар, наконец повернув к нему свое лицо. В его глазах не было ни капли жалости или удивления. Будто видеть плачущих навзрыд людей в четыре утра для него было обычным делом.

Ландо на секунду растерялся, а потом криво, цинично ухмыльнулся, присаживаясь на другой край лавки.

— Че не спишь? Спина болит?

— Не спится, — Оскар сделал еще одну затяжку. — Спина в порядке. Просто ночью мир становится… чище.

Воцарилась долгая и тяжелая тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке гудит ночная автострада. Ландо уставился на свои кроссовки, чувствуя, как ночная прохлада остужает воспаленное лицо.

— Ты видел их? — негромко спросил Ландо, кивнув в сторону дома, куда зашла семья. — Почему кому-то достается всё, а кто-то должен каждый день собирать себя по кускам из гребаного пепла?

Оскар медленно опустил сигарету и посмотрел на тлеющий огонек. Его голос зазвучал тише, приобретая какой-то мрачный, тяжелый вес:

— Мир ломает каждого, Ландо. Без исключения. Просто кто-то рождается в доспехах, а у кого-то кожа содрана до мяса с самого детства. Ты смотришь на них и видишь свет, потому что внутри тебя — сплошная тьма. Но знаешь, в чем шутка?

Пиастри повернулся к нему, и в его темных глазах блеснуло что-то пугающе глубокое, холодное и одновременно понятное Ландо без слов:

— Люди, которые никогда не знали настоящей боли, хрупкие как стекло. Первый же серьезный удар расколет их на части. А те, кто вырос в аду… их уже нельзя уничтожить. Ты ненавидишь себя за то, что дал слабину? За то, что плачешь? Это не слабость, Норрис. Это доказательство того, что ты еще живой. Твоя боль — это твоя сила. Твой гребаный меч. Пока тебе больно — ты борешься.

Оскар бросил окурок на асфальт и придавил его подошвой кроссовка.

— Беда не в том, что ты упал и разрыдался на улице. Беда будет тогда, когда ты посмотришь на такую же счастливую семью, и внутри у тебя вообще ничего не шевельнется. Когда тебе станет плевать. Вот тогда ты действительно проиграл. А пока… ты просто раненый солдат, который отказывается подыхать.

Ландо молчал.

Норрис глубоко вдохнул сырой воздух, чувствуя, как внутри вместо слез начинает медленно закипать глухая, упрямая злость.

— Философ хренов, — негромко,буркнул Ландо, пряча лицо в воротник куртки. — Где ты этого набрался?

Оскар едва заметно, одними уголками губ ухмыльнулся, снова уставившись в темноту:

— В анатомичке. Когда препарируешь трупы, понимаешь, что внутри мы все устроены абсолютно одинаково. И праведники, и ублюдки. Разница только в том, что ты делаешь, пока твое сердце еще стучит. Пошли домой, Ландо. Скоро рассвет.

Они медленно побрели обратно к дому. Ночная прохлада уже не казалась такой враждебной, а тяжелые, мрачные мысли в голове Ландо немного утихли, уступив место привычной, ворчливой иронии.

Оскар шел рядом — всё так же неестественно прямо, слегка ссутулившись в плечах и оберегая сорванную спину от любого резкого движения. Его шаги были размеренными, неторопливыми, будто он никуда в этой жизни не спешил.

Ландо искоса взглянул на соседа и нарушил тишину:

— Слушай, я вообще не знал, что ты такой общительный. Думал, ты из тех парней, из которых слова клещами не вытянешь.

Оскар даже не повернул головы, продолжая ровно смотреть вперед, но в его голосе промелькнула едва заметная насмешка:

— А я не знал, что ты такая плакса, Норрис.

Ландо аж споткнулся на ровном месте. Лицо мгновенно обдало жаром.

— Блят! — возмутился он, пихнув руки глубже в карманы куртки. — Ну спасибо, поддержал.

— Прости, прости, — Оскар поднял одну ладонь в примирительном жесте, стараясь не дергать плечом. На его губах заиграла улыбка. — Я не буду больше это упоминать. Честно. Просто не мог сдержаться.

Ландо посмотрел на его изменившееся лицо и тихо хмыкнул. Злость как-то сама собой испарилась.

— Знаешь что? Улыбайся чаще. Тебе идет. А то в обычном состоянии ты выглядишь реально пугающе. Как маньяк из триллера.

Пиастри на секунду задумался, осторожно переступая через бордюр у подъезда, а затем глухо отозвался:

— А может, я хочу выглядеть пугающе? Так люди реже задают глупые вопросы.

Ландо не выдержал и негромко рассмеялся на всю пустую улицу. Этот парень определенно умел разрядить обстановку своей душнотой.

Они зашли в подъезд и вместе поднялись на свой этаж. Из-за скованности Оскара этот подъем занял в два раза больше времени, чем обычно, но Ландо упрямо шел в его темпе, никуда не подгоняя. Оказавшись на лестничной площадке прямо напротив своих квартир, они остановились.

Ландо повернулся к Пиастри и посмотрел ему прямо в глаза, уже без всяких масок и защитных ухмылок.

— Спасибо, Оскар. За всё.

Пиастри привычно спрятал руки в карманы толстовки, аккуратно кивнул и ответил своим привычным, спокойным голосом:

— Не за что, Ландо. Ложись спать.

Оскар повернулся и начал медленно открывать свой замок. Ландо скользнул в свою прихожую, где его тут же сонный, но довольный встретил Макс. Дверь напротив тихо захлопнулась. Завтра будет новый день, новая работа и старые проблемы, но прямо сейчас, закрывая замок, Ландо впервые за долгое время почувствовал, что он со всем этим справится.