наше лето

Я всегда буду помнить то лето — запах хвои, костры, звонкое озеро по утрам. Мы с Чимином ехали в лагерь как вожатые — впервые не просто дети, а старшие, ответственные. Нам было по восемнадцать, но внутри мы всё ещё оставались пацанами, которые смеялись над глупыми шутками.

Мы с Чимином дружили с детства. Он всегда был рядом — с его тёплыми руками, чуть застенчивой улыбкой, редкими, но такими честными словами. Я знал его как самого себя. Думал, что этого достаточно.

В лагере мы почти не разлучались — вставали на рассвете, шли будить малышей, таскали вёдра с водой, устраивали ночные посиделки. Но я видел, как Чимин смотрит на Намджуна. Он не признавался, но это было написано у него на лице. Намджун был другим — спокойным, рассудительным, он говорил так, что все замолкали слушать.

Я знал, чем всё закончится ещё до того вечера на пирсе, когда Чимин, опустив глаза, сказал ему о своих чувствах. Я видел, как он вернулся после этого — сжатые губы, блестящие глаза. Он ничего мне не сказал. А я не стал спрашивать. Просто лёг рядом в палатке, делая вид, что сплю, чтобы он мог хоть немного поплакать в темноте.

А сам я… Чёрт. Я не сразу понял, почему начинаю искать глазами Тэхёна. Он был младше, но таким живым, будто в нём свет горел. Он мог одним словом рассмешить до слёз. Я смотрел на него и думал, как же хорошо было бы держать его за руку.

Я пытался быть незаметным. Но всё равно проговорился. В какой-то вечер на кухне я сказал ему, что он мне нравится. Тэхён только вздохнул и сказал тихо: «Прости. Мне нравится другой». И всё. Никакой драмы, просто констатация. Но мне было больно так, что я едва не выронил нож.

Мы с Чимином тогда поругались. Он злился на себя и на меня. Я пытался его поддерживать, а он кричал, что я его жалею. Мы орали друг на друга посреди лесной тропы так, что птицы разлетелись. В ту ночь мы впервые спали в разных палатках. И мне казалось, что я потерял не просто друга — потерял свой дом.

На рассвете я пошёл его искать. Нашёл на том самом пирсе, где он признался Намджуну. Он сидел сжав колени и смотрел на воду. Я сел рядом, не зная, с чего начать. Потом просто сказал: «Прости». И он сказал «Прости» мне. Я сказал ему, что всегда буду рядом. И он заплакал мне в плечо.

После этого мы стали осторожнее друг с другом. Бережнее. Я видел, как Чимин всё ещё разговаривает с Намджуном — теперь спокойно, как друг. Видел его глаза без обиды.

А Тэхён сам подошёл ко мне в последние дни лагеря. Сел рядом у костра, откинувшись на локти. Посмотрел в небо. Потом на меня. И сказал:

— Ты всё ещё хочешь меня ждать?

Я только кивнул.

— Хорошо. — Он улыбнулся, совсем по-детски. — Тогда жди.

Я жду до сих пор.

Когда автобус увозил нас из лагеря, я сидел с Чимином рядом. Мы молчали. Но в этом молчании было всё: и лето, и наши провалы, и прощения. И то, что мы друг у друга есть.

Такое вот лето. Горькое и сладкое. Наше.