нам нужна неделя.

суббота

обычный майский день. такой обычный, что через пару месяцев руслану наверняка не удалось бы вспомнить ни цвета неба, ни запаха пыльной земли возле гаражей, ни того, во что был одет даня. только тепло его плеча рядом и жестяную банку ягера, которую они передавали друг другу, морщась от сладкой горечи и делая вид, что напиток им действительно нравится.

они сидели на бордюре, вытянув ноги на разбитый асфальт, и обсуждали очередную проскочившую в жизни проблему — уже испарившуюся, почти незначительную, но всё ещё тяготно отдававшуюся в голове.

даню снова бросила девушка.

руслан уже даже не обращал особого внимания на его отношения. даня всегда, словно слепой котёнок, выбирал каждую новую пассию и с яркой уверенностью заявлял:

— она реально десять из десяти, рус, ты её не видел!

а через неделю уже восклицал, что та просто шлюха и пользовалась им на потеху своим подружкам.

даня и сам особенно не тосковал. пацаны не плачут. эмоции — это для баб. после бесконечных одиннадцати лет дружбы руслан заучил это понятие, как самый ненавистный стих в третьем классе, над которым приходилось убиваться часами, глотать слёзы и всё равно сбиваться на второй строчке.

со временем всё приедается.

руслан и сам слёз рядом с другом не лил. даня бы точно не понял. сначала неловко рассмеялся бы, потом толкнул в плечо, а после сказал бы что-нибудь глупое и ласковое, сам не понимая, насколько больно этим делает.

поэтому никто не собирался нырять с головой в глубокую бездну лирики, чтобы подобрать слова, способные нежно успокоить душу.

— ну и чё, сколько на этот раз держались?

даня хмыкнул, отбирая пустую банку обратно, будто там ещё могло что-то остаться.

— две недели.

руслан улыбнулся и откинулся назад, упираясь ладонями в нагретый асфальт.

— это уже рекорд.

даня рассмеялся. прищурил глаза, слегка запрокинул голову. по бокам его губ появились не ямочки — нет, какие-т складки, напоминающие руслану полумесяцы. такие точно не подведут. осветят дорогу до дома, даже если ты сам валишься с ног, не разбираешь пути и давно забыл, куда вообще шёл.

руслан много чего заметил в своём друге за одиннадцать лет.

как даня морщит нос перед тем, как чихнуть. как трёт большим пальцем край телефона, когда врёт. как всегда идёт ближе к дороге, даже не замечая этого. как говорит громче, когда нервничает. как, смеясь по-настоящему, на секунду перестаёт быть тем даней, которого видят остальные.

рус разглядывал его слишком долго.

даня повернулся.

— слышь, рус, а ты чё ни с кем не встречаешься?

руслан рассмеялся, будто вопрос оказался особенно забавным, и отвернулся к гаражам.

как.

это.

почему.

руслан уже третий год каждую ночь видел в своих снах этого ебаного парня. именно того, что засыпал у него на плече во время уроков. именно того, что рассказывал про своих девушек так, будто они были быстро исчерпаемым удовольствием: ярким, сладким, но обязательно заканчивающимся раньше, чем успевало надоесть.

все отношения дани длились не больше двух недель, и он до последнего утверждал, что всегда сам был инициатором расставания.

руслан кивал, будто верил.

всегда всё было так.

ему всегда хватало этого.

тех сладких, дурманящих рассудок слов:

«рус, бля, вот только ты меня понимаешь».

они были словно наркотик. сжигали последние живые остатки внутри него, оставляя после себя пустоту, но всё равно приносили удовольствие, которое невозможно было получить иначе.

вечные прогулки вдвоём из школы домой. одна дорога. один магазин, в который они заходили за энергетиком. одна детская площадка, где даня обязательно пинал лежащие на дороге камни. один двор на двоих, потому что жили они совсем рядом — как в самой ужасной шутке, напечатанной на галимой туалетной бумаге со сборником анекдотов про тёщу.

это было для руслана полной утопией.

и пока даня сидел рядом, толкался плечом, смеялся и жаловался на очередную девушку, руслану казалось, что так будет всегда.

воскресенье

выходя из школы, руслан поднывал о том, что ему безумно жарко. даня смеялся, говорил, что лето уже готово к тому, чтобы они снова гуляли вместе по всем возможным местам, даже если этих мест в их районе было от силы пять.

даня пихнул его плечом, и руслан улыбнулся.

конец мая.

скоро выпускной.

как-то не верилось, что всё это действительно закончится. ещё месяц назад руслан мечтал бы больше никогда не видеть школьных коридоров, пыльных кабинетов, исписанных парт и учителей, которые орали так, будто от опоздания дани зависело будущее страны.

но теперь эта мысль вызывала пустоту.

каково это — потерять пристанище, которое ежедневно сводило тебя с человеком, вызывающим в тебе столько любви, что она уже начинала напоминать болезнь?

раньше им не нужно было договариваться о встрече. не нужно было искать повод написать. школа делала всё за них: сажала за одну парту, выпускала через одну дверь, направляла по одной дороге домой.

а через неделю этого больше не будет.

через неделю для того, чтобы увидеть даню, придётся стать тем, кого он сам захочет увидеть.

меланхоличные мысли руслана были обречены на провал. их смело прервала реплика дани:

— бля, рус, я, походу, нашёл ту самую. хочу провести с ней всю жизнь.

руслан уже открыл рот, собираясь рассмеяться. даня постоянно так говорил. каждые его отношения начинались одинаково: с «она не такая, как все», с «у нас всё серьёзно», с «ты просто её не знаешь».

но даня не засмеялся вместе с ним.

он смотрел в телефон и улыбался. не широко, не привычно, а как-то тихо. почти нежно.

— подскажи, куда её сегодня сводить на свидание. будь другом.

будь другом.

рус слышал эти слова от него сотни раз.

«будь другом, дай списать».

«будь другом, подожди после уроков».

«будь другом, прикрой перед классухой».

но сейчас они обожгли сильнее, заставляя внутренности болезненно сжаться, словно внутри действительно что-то разорвалось и начало медленно заливать тело тёплой кровью.

даня никогда не звал на свидание ни одну свою девушку.

обычно они просто гуляли компанией. сидели у кого-то дома. пересекались после школы. всё происходило само собой, без подготовки, без волнения, без просьб помочь выбрать место.

рус заставил себя посмотреть вперёд.

— своди её в рестик недалеко от кинотеатра. там вкусно всегда. моя сестра любит там ужинать.

— спасибо, братан! я не знаю, чё бы я без тебя делал. думал бы ещё лет сто.

— да не за что.

руслан помолчал.

— мы сейчас домой?

даня положил руку на затылок. руслан слишком хорошо знал этот жест.

— ну, знаешь… я договорился с ней через пятнадцать минут встретиться. так что я пойду. верь в меня!

даня уже пятился назад, улыбаясь, будто руслан должен был рассмеяться, пожелать удачи или крикнуть что-нибудь вслед.

— завтра увидимся! — бросил он.

и ушёл, не сказав больше ничего.

руслан остался стоять посреди дороги.

наверное, впервые он шёл из школы один.

раньше он не замечал, насколько длинной была дорога до дома. сколько на ней поворотов. сколько времени занимал светофор. насколько громко шуршали под ногами мелкие камни, когда рядом никто не говорил без остановки.

он двигался медленно, будто внутри него что-то не успевало за телом.

безумное ощущение одиночества поглощало его, обматывало липкими нитями, превращаясь в кокон.

руслан полз, как гусеница.

только гусеницы после кокона становятся прекрасными бабочками.

а кем станет руслан, кроме запасного варианта?

нам понадобится неделя.