на привязи
эмяГвейну было всё равно.
Он позволял жизни идти своим чередом; он не цеплялся за дни и места, не искал дома и лица. Походный костер служил не хуже домашнего очага, таверна была приветливее родных стен. Жизнь мчалась во весь опор, и он охотно перегонял её, сломя голову, без оглядки; если уж человеческий век был недолог, Гвейн не собирался ждать его конца или бояться его.
Его никуда не тянуло. Точнее, не тянуло куда-то конкретно — лишь вперёд, в неизвестность, прочь. Он был свободен, как ветер, и дуновение жизни заводило его в самые отдаленные земли; он редко возвращался в одно и то же место. Он был диким, неприрученным зверем, и его устраивала бродячая жизнь.
Он привык делать то, что ему вздумается. Сейчас его до дрожи в руках бесил детина, распустивший руки с дочкой хозяина таверны, и ему бесконечно хотелось хорошенько его огреть; нет, Гвейн отлично его понимал — может, даже лучше других, — но выражение отвращения на девичьих лицах резало его побольнее меча. Даже у него были свои правила, и на женских слезах он проводил черту.
С сожалением заглянув в тяжелую деревянную кружку, ещё полную эля, Гвейн поднялся со своего места и взвесил ее в руке. Конечно же, он никого не ждал. Он мог занять себя хорошенькой дракой. Потом — сбежать; оставить Камелот за спиной, решить про себя, что просто оступился и забрёл не туда, куда собирался. Ему нечего делать в замке — просто тут отличные таверны.
И люди.
— Эй, Мерлин!
Гвейн поставил кружку на своё место. Мерлин встрепенулся потревоженной птицей и огляделся, выискивая в толпе окликнувшего его, так что Гвейн поспешно махнул рукой, привлекая внимание. Узнав его, Мерлин заулыбался, и Гвейн не мог ничего с собой поделать — так же широко улыбнулся в ответ.
У Мерлина в руках была лютня, но объятие все равно вышло крепким и теплым. Гвейн всего на мгновение зажмурился; этого было достаточно понять, что возвращение в Камелота было нарочным.
— Непривычно видеть тебя здесь, — рассмеялся Гвейн. — Приятное совпадение. Принц сбежал с урока музыки?
— Ещё чего, — скривился Мерлин. — Гвен попросила принести. Вдруг музыка поможет леди Моргане со сном. А ты какими судьбами? Надолго?
— Не знаю, — честно ответил Гвейн. — Как обычно — иду туда, куда ноги поведут.
Он отошёл, пропуская Мерлина сесть на место напротив. Тот со вздохом упал на скамью и положил лютню на колени.
— Моя комната в твоём распоряжении, вдруг захочешь остаться. Если у тебя что-нибудь болит, Гаюс не будет возражать, — в глазах Мерлина блеснул лукавый огонек. — Если нет, можно исправить.
— Воздержусь, — расхохотался Гвейн. — Я и без тебя с этим отлично справляюсь. А ты? Пришел репетировать выступление?
— Вообще-то, я надеялся найти здесь какого-нибудь барда, — покачал головой Мерлин и оглядел таверну. — Не думаю, что Моргана оценит мои способности по достоинству.
— Зато я благодарный слушатель, так что… — вкрадчиво начал Гвейн, указав взглядом на лютню. — Можешь мне доверять. Я честно признаюсь, если ты вызовешь у леди ещё худшие кошмары.
Для верности Гвейн даже положил ладонь на его плечо. Мерлин колебался; как ни было дико думать о пении в подобном месте, Гвейну трудно отказать. Вздохнув, Мерлин сдался:
— Ладно, но обычно поклонники встречают меня с помидорами. Непредусмотрительно с твоей стороны.
— Прошу прощения, к следующей встрече подготовлюсь получше.
Гвейн и правда был прекрасным слушателем; он не отводил от Мерлина взгляда, целиком и полностью растворяясь в разговоре, успевая вставить замечание вовремя и в нужном месте. Мерлин же и правда был не лучшим музыкантом; он путался в нотах и струнах, но быстро учился. Он играл редко и недолго.
Его пение мало кто слышал, потому что для себя он не пел, а для других ему не хотелось. Когда он пел, его голос смягчался, становился задумчивым и нежным; его пальцы, привычные к работе и огрубевшие, двигались плавнее, бережно перебирая струны. Мерлин боялся порвать их, будто не догадывался, что никому не мог бы причинить вред.
Притаившаяся в дальнем углу шумной таверны баллада, разделенная на двоих, была красивее, чем Мерлин себе представлял. Гвейн сидел, подперев щеку ладонью, и думал о том, что был бы счастлив, если бы эта песня предназначалась ему; если бы ему пели так перед сном, он не пожалел бы и не просыпаться вовсе. Мерлин не смотрел на него, и Гвейн мог разглядывать его спокойное, светлое лицо. От духоты на высоких скулах проступил лёгкий румянец. Гвейн изучал его лицо дюйм за дюймом. У них редко выдавалась свободная минута на двоих.
Песня оборвалась. Гвейн моргнул, избавляясь от наваждения и смаргивая влажное из уголков глаз, и потянулся, подняв руки над головой. Ждавший критики Мерлин с улыбкой приподнял бровь:
— Ну как? Стоит мне сменить работу?
— Со струнами ты обращаешься лучше, чем с мечом, — лаконично похвалил Гвейн, украдкой растеряв место под ключицами ладонью, будто от этого могло исчезнуть притаившееся там щемящее чувство в груди. — Мне определенно нравится.
Довольный ответом, Мерлин спустил лютню с колен и сделал движение, перед тем как подняться из-за стола.
— Прости, кажется, я засиделся тут, а мне нужно…
Гвейн почти чувствовал, как Мерлину не терпелось вскочить и броситься обратно в замок, и Гвейн знал наверняка, что Мерлин не обернулся бы.
— Служба, — услужливо подсказал Гвейн.
Это было неправильное слово. Не то. Настоящее вертелось на языке, но Гвейн впервые в жизни не позволял себе сказать то, о чем думал; он сглотнул его, как горькую пилюлю, но от его болезни не было лекарства.
— Но я рад был тебя видеть, — улыбнулся Мерлин и крепко пожал его руку.
Перед прямым взглядом Мерлина и его улыбкой Гвейн оказался безоружен. Помедлив, он сжал чужую руку в ответ и кивнул.
— И я рад вернуться. Думаю, не в последний раз.
Он заставил себя отпустить руку и улыбнулся на прощание. С исчезновением Мерлина в таверне стало темнее, и забытый эль, который Гвейн отхлебнул, вдруг потерял всякий вкус. Ему пора была задуматься о следующем пункте его небесконечного путешествия; и он лениво перебирал в голове те или иные места назначения, проверяя, что отзовётся в душе тоской по прошлому.
Это точно займёт больше времени, чем обычно.
— Гвейн?
Погрузившись в свои мысли, Гвейн не услышал оклик. Он отозвался на прикосновение; поднял голову и неожиданно вновь встретился взглядом со знакомыми синими глазами.
— Я думал, ты уже ушёл, — криво усмехнулся Гвейн и качнул головой, пряча глаза за упавшей прядью волос. Удивительная трусость от человека, едва не ставшего рыцарем.
— Мне показалось, ты что-то хотел сказать, — Мерлин замолчал, дожидаясь, что Гвейн сам продолжит, но тот не мог позволить себе произнести ни звука. — Давай, не стесняйся. Я думаю, это не в твоём духе.
«Знаешь, когда ты смотришь на Артура, у тебя глаза будто золотые. Не знаю, что это за магия — наверное, так выглядит каждый, кто смотрит на своё солнце»
Гвейн облизнул пересохшие губы.
«Если я произнесу это, ты будешь колебаться. Может, тогда ты обернёшься; если ты обернёшься, я увижу, что в твоих глазах отражается не солнце, а тусклый свет одной из тысяч обычных звезд, мой»
Мерлин сделал шаг назад. Его терпение было на исходе, но его глупое доброе сердце, ещё не ожесточенное сотнями потерь, слышало чужую боль и не позволяло ему уйти.
«Я никогда не затянул бы на твоей шее ошейник, который теперь привязывает меня к Камелоту»
— Тебе и правда показалось, — хрипло проговорил Гвейн. — Может, в другой раз.
Прищурившись, Мерлин внимательно оглядел его лицо, но Гвейн ничем не выдал себя. Это не убедило Мерлина, но немного успокоило; он слишком доверял своему другу, чтобы ставить его слова под сомнение. Ему уже нужно было уходить, но он постоял немного, задумавшись о чём-то.
— Тогда до встречи, — Мерлин всё же улыбнулся и похлопал его по плечу. — До следующего раза.
— Ты знаешь, где меня искать, — отсалютовал Гвейн кружкой.
— Благодаря Гаюсу Артур тоже стал бы искать меня тут, — рассмеялся Мерлин и, бросив ещё один взгляд на прощание, наконец отвернулся.
— Ему повезло, — шепнул Гвейн, провожая взглядом тёмную макушку в толпе.
Он опустился на скамью, почувствовав, как усталость внезапно навалилась на его покрытые шрамами плечи. Оказывается, он прошёл долгий путь; Гвейна больше не тянуло прочь.
С рассеянной улыбкой он уткнулся взглядом в вполовину пустую кружку эля.
Пожалуй, таверны тут и впрямь неплохи.