#my_bodyguard

Гром гремел где-то совсем рядом — тяжёлый, раскатистый, заставляющий стёкла в окнах мелко дрожать. Тэхён сидел на диване, поджав ноги под себя, и смотрел в тёмное окно. Дождь хлестал по стёклам, ветер выл в трубе, а на душе было мерзко и тревожно.

Он чувствовал себя виноватым. Перед Чонгуком. Перед тем, что ушёл в лес. Перед тем, что заставил раненого человека бежать за ним под дождём.

Тэхён прикусил губу, обхватив колени руками. Чай на столике давно остыл — тот самый, который Чонгук заварил ему перед тем, как молча уйти наверх. Поставил, развернулся и ушёл. Ни слова. Ни взгляда.

"Он злится? — думал Тэхён. — Или просто устал? Или..."

Он поднял глаза на лестницу. Чонгук поднялся туда минут сорок назад. И с тех пор ни звука. Тэхён встал. Ноги сами понесли его к лестнице, потом на второй этаж, к комнате, где горел мягкий свет.

Он не постучал. Просто толкнул дверь и замер на пороге. Чонгук сидел в кожаном кресле у торшера. В очках.

Чёрная тонкая оправа, стёкла, чуть бликующие от света. Он читал какую-то толстую книгу, склонив голову, и выглядел... Тэхён не знал, как это описать. Другим. Не тем суровым "шкафом", который рычал на него и пристёгивал наручниками к машине.

Он был спокойным. Умиротворённым. И эти очки...

— Вау... — выдохнул Тэхён одними губами.

Чонгуку шли очки. Очень. До мурашек. До стука в висках. Тэхён залип, разглядывая его лицо при мягком свете — скулы, губы, линию челюсти...

А потом понял, что на него смотрят.

Чонгук поднял голову. Взгляд из-под очков — не насмешливый, не колкий. Спокойный. Тёплый. Почти нежный.

Тэхён вздрогнул. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Они смотрели друг на друга несколько секунд — целую вечность, показалось Тэхёну.

Чонгук первым нарушил тишину. Голос низкий, чуть хрипловатый:

— Тэ? Чего тебе? Почему застыл?

Тэхён открыл рот, но звука не вышло.

Горло сжалось. В голове билась одна-единственная мысль: "Я хочу в его руки. Хочу, чтобы он обнял. Хочу, чтобы не отпускал. Хочу..."

И он испугался этой мысли. Потому что раньше он избегал такого. Прогонял, прятал, закапывал глубоко, чтобы не видеть, не чувствовать, не признаваться самому себе.

А теперь — не мог.

— Ты язык проглотил? — Чонгук нахмурился, откладывая книгу на столик. — Обычно болтливый ты куда делся?

Он закрыл книгу и положил её на стол. Медленно встал с кресла.

Тэхён слышал, как бешено стучит сердце. Громко, предательски. Наверное, даже Чонгук слышит.

— Я... — начал Тэхён и запнулся.

— Что "я"? — Чонгук сделал шаг вперёд. Уверенно, плавно, как хищник, приближающийся к добыче. — Продолжай.

Тэхён сглотнул. Пальцы вцепились в край рубашки, которую он так и не сменил — чужую, большую, пахнущую Чонгуком.

— Я... хочу с тобой лечь, — выпалил он, глядя куда-то в пол. Голос тихий, почти шёпот. — Мне страшно спать одному.

Чонгук подошёл вплотную. Теперь Тэхён видел только его грудь — широкую, тёплую.

— Ты уверен? — спросил Чонгук. Серьёзно, без тени улыбки.

— Да... — прошептал Тэхён.

И в следующую секунду Чонгук схватил его за талию. Резко, по-хозяйски, притянул к себе так, что между ними не осталось воздуха. Тэхён упёрся ладонями ему в грудь, но оттолкнуть не пытался.

Чонгук наклонился к его шее. Дыхание горячее, губы почти касаются кожи.

— Ты меня с ума сводишь... — прорычал он.

Тэхён дёрнулся — инстинктивно, от переизбытка ощущений. Но Чонгук только крепче сжал пальцы на его талии.

— Котёнок, — усмехнулся он. — Ты кусаешься, а мне хочется тебя приучить.

Тэхён попытался отступить — и Чонгук позволил. На шаг. На два. Но тут же пошёл следом, не давая ни секунды передышки, и мягко, но неумолимо прижал Тэхёна к стене.

— Ты как котёнок, — повторил он, нависая сверху. — Когтями царапаешься. Играешься на моих нервах.

Тэхён растерялся. Глаза бегали — то на губы Чонгука, то на его ключицы, то куда угодно, только не в глаза.

— Смотри на меня, — приказал Чонгук. Голос жёсткий, командный — но в нём слышалось что-то тягучее, опасное.

Тэхён резко поднял глаза. Послушался. Как будто кто-то дёрнул за ниточку.

Чонгук усмехнулся — довольно, по-кошачьи.

— И слушаешься... Только плохо, что не всегда.

Он поднёс руку к лицу Тэхёна. Большой палец скользнул по нижней губе — медленно, почти невесомо. А потом Чонгук сунул палец прямо в рот парню.

— Бери, — велел он.

Тэхён послушался. Обхватил палец губами, провёл по нему языком — медленно, не отводя взгляда. Чонгук глубоко выдохнул, и этот выдох прозвучал как рык.

— Тэхён, — голос сел, стал ниже.

— Иногда мне хочется прицепить тебя наручниками к себе.

Тэхён мычал с пальцем во рту, а потом вынул его, облизав на прощание. Глаза блеснули вызовом.

— Сделай это тогда.

Чонгук замер. Секунду смотрел на него тяжёлым, голодным взглядом.

— Тогда я не обещаю, что смогу удержаться от твоих... сладких, пухлых ягодиц.

Тэхён покраснел. Вспыхнул до корней волос — от макушки до пят. Чонгук видел это, усмехнулся и... отступил.

— Иди в душ, — голос уже обычный, спокойный. Но в конце — стальная нотка. — И на кровать.

Тэхён выдохнул, как будто его только что отпустили из тисков. Ноги подкашивались, в голове шумело. Он молча кивнул и вышел, почти выбежал из комнаты, чувствуя спиной тяжёлый взгляд, который провожал его до двери.

Спустя сорок минут Тэхён вышел из душа.

Горячая вода помогла немного прийти в себя, но мысли всё равно разбегались, как тараканы. Он обмотал полотенце вокруг бёдер и замер, увидев на вешалке аккуратно сложенную вещь.

Рубашка Чонгука.

Чёрная, мягкая на ощупь, пахнущая тем же, чем и весь этот мужчина — дымом, чем-то глубоким и тёплым.

Тэхён взял её без раздумий. Одел, застегнул пару пуговиц, оставив горловину открытой. Подол доходил почти до середины бедра — ниже, чем его нижнее белье.

Он знал, что Чонгук не любит, когда трогают его вещи без спроса. Наверное, отхватит. Но почему-то хотелось именно этого — чтобы отхватил. Чтобы заметил. Чтобы обратил внимание. В одной рубашке, с мокрыми волосами, босиком, Тэхён вошёл в спальню.

И замер.

Чонгук сидел на кровати. Без футболки.

Тэхён никогда не видел его раздетым — ну, кроме перевязок, но там было не до разглядываний. А сейчас... Сейчас он мог смотреть. И смотрел.

Широкие плечи. Мышцы. И татуировка — змея, извивающаяся от шеи вниз, на ключицу, на грудь. Чёрная, детализированная, почти живая.

— Чего застыл? — Чонгук поднял голову. В очках, чёрт возьми, снова в этих очках, и без футболки, и с этой змеёй на коже. — Дуй сюда. Или мужчины не видел?

Он усмехнулся. Тэхён фыркнул, пряча смущение за привычной маской.

— Видел я всё!

— По тебе и не скажешь, — Чонгук скользнул взглядом по его фигуре — от мокрых волос до голых щиколоток. — Ты сегодня странный какой-то. Не та сука пришла после леса. Тебя что, в лес водить, чтобы успокаивать?

Тэхён закатил глаза. Делал вид, что не слышит, как колотится сердце.

— А мои вещи ты решил просто взять, да? — Чонгук кивнул на рубашку. — Котёнок, почему ты в моей рубашке?

Тэхён поджал губы, вскинул подбородок.

— Захотелось — и взял!

Чонгук усмехнулся. И двинулся.

Тэхён даже не успел моргнуть. Сильные руки схватили его за талию, мир перевернулся — он оказался на плече у Чонгука, а в следующую секунду его перекинули, как мешок, и мягко, но безжалостно швырнули на кровать.

Тэхён ахнул, растерянно хлопая глазами. Он лежал на спине, раскинув руки, рубашка задралась почти до талии. А сверху нависал Чонгук — огромный, горячий, с горящими глазами.

— Ты... ты что сделал? — выдохнул Тэхён.

— Ну, — Чонгук улыбнулся. Довольно. Почти по-детски, если бы не взгляд — тяжёлый, собственнический.

— Мне захотелось — я сделал.

Тэхён открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, но Чонгук перебил:

— Ещё раз выйдешь в таком виде, где твои ношки так открыты, — его взгляд скользнул ниже, и Тэхён вдруг осознал, что рубашка слегка задралась, открывая край нижнего белья и обнажённые бёдра.

— Не обещаю, что удержусь.

Тэхён покраснел. Сильнее, чем когда-либо.

— Давай спать, — вдруг сказал Чонгук и перекатился на другую сторону кровати.

Лёг на спину, отвернувшись к стене. Тэхён остался лежать, хлопая глазами, чувствуя, как всё тело горит от этого короткого прикосновения.

Он перевернулся спиной к Чонгуку. И не мог заснуть.

Вертелся туда-сюда. То плед сбросит, то натянет обратно. То подушку переложит, то вздохнёт.

— Успокойся уже, а? — прорычал Чонгук в темноту. — Спать давай.

— Да не могу я! — фыркнул Тэхён. — Неудобно!

Чонгук повернулся.

Тяжёлая рука легла на талию — и резко притянула Тэхёна к себе. Тэхён аж вздрогнул — теперь он упирался носом в шею Чонгука, чувствуя его пульс, его тепло, запах.

Рука хозяйской тяжестью легла на талию, и Чонгук спокойно засунул её под рубашку — прямо на голую кожу.

Тэхён покрылся мурашками.

— Спи, сладкий, — голос Чонгука над самой макушкой. Тёплый, сонный.

— И как тут заснуть? — прошептал Тэхён, чувствуя, как его сердце выпрыгивает из груди. — Твоя рука на моей талии!

Чонгук хмыкнул. И его ладонь скользнула ниже — сжала ягодицу Тэхёна. Коротко, нагло.

— Ой! — Тэхён ойкнул.

— Не жалуйся, — сонно пробормотал Чонгук. — Скажи спасибо, что на талии, а не где-то ближе. К заднице. Спи давай.

Тэхён хотел возмутиться. Хотел вырваться, фыркнуть, назвать Чонгука мудаком и отвернуться к стенке.

Но вместо этого он закрыл глаза и выдохнул. В этих руках было тепло. Спокойно. Безопасно. Так, как он хотел. Как боялся себе признаться. Как избегал, убегал, отрицал.

Дождь за окном всё ещё стучал по крыше, гром уходил куда-то вдаль, а Тэхён проваливался в сон, чувствуя, как пальцы Чонгука мерно гладят его талию.

— Гуки... — прошептал он уже на грани сна.

— М? — отозвался тот.

— Ничего... Спокойной ночи.

Чонгук ничего не ответил. Но рука на талии сжалась чуть крепче — и Тэхён улыбнулся в темноту.

Тэхён проснулся от того, что не мог пошевелиться.

Сначала он не понял, где находится. В комнате было серо — шторы не закрыты до конца, сквозь щель пробивается утренний свет. Где-то за окном всё ещё моросил дождь, но уже не тот ливень, что вчера — тихий, успокаивающий.

А потом он понял, почему не может двинуться.

На нём лежал Чонгук.

Не просто лежал — он обвил Тэхёна со всех сторон. Нога Чонгука закинута на его бёдра, рука прижимает к груди, лицо уткнулось в макушку. Тяжёлый, тёплый, совершенно бессовестный.

Тэхён замер.

Он чувствовал, как ровно дышит Чонгук — размеренно, глубоко. Как поднимается и опускается его грудная клетка, прижимая Тэхёна к себе. Как пальцы на талии иногда непроизвольно сжимаются — во сне.

Тэхён улыбнулся. Сам не заметил, как.

Чонгук спал. По-настоящему спал — без своей вечной настороженности, без хмурых бровей и стального взгляда. Лицо расслабленное, почти беззащитное. Ресницы длинные, тени под ними — усталость, которая никуда не делась. Губы чуть приоткрыты.

"Чёрт, — подумал Тэхён. — Когда он успел стать таким... красивым?"

Сердце снова застучало — бешено, как вчера в лесу, когда волки выли где-то рядом. Только сейчас страх был другим. Тёплым. Тягучим.

Он хочет его поцеловать.

Мысль ударила в голову, как молния. Тэхён замер, не дыша. Он что... влюбился? В этого тирана? В этого идиота, который пристёгивал его наручниками, орал, выгонял, а потом шёл в лес?

Да. Похоже, что да. Тэхён поверить не мог. Но выбираться из этой кровати не хотелось. И из этих рук — тоже.

Он поднял руку — медленно, чтобы не разбудить. Провёл пальцем по щеке Чонгука. Кожа тёплая, чуть шершавая от щетины.

— Ты... — прошептал Тэхён еле слышно. — Такой красивый, когда спишь...

И тут глаза Чонгука открылись. Резко. Чётко. Без сонной мути.

Тэхён вздрогнул, дёрнулся, но куда там — в следующую секунду мир перевернулся. Чонгук навис над ним, прижимая к кровати всем телом, руки держат запястья, колени раздвигают бёдра. У Тэхёна не осталось ни миллиметра свободы.

— Ты что сказал? — голос низкий, хриплый со сна. Опасный. Чонгук склонился ближе, губы почти касаются губ. — Котёнок? Повтори. М?

— Не скажу, — выдохнул Тэхён. Упрямо, с вызовом, даже сейчас.

— Идиот.

Чонгук усмехнулся. Глаза блестят — темно, хищно.

— Опять этот язычок сучки, дал о себе знать, да? — он провёл носом по щеке Тэхёна, вдохнул. — Но мы щас это заткнём.

И поцеловал.

Тэхён не ожидал. Ахнул — и этого оказалось достаточно. Чонгук ворвался в его рот языком, настойчиво, по-хозяйски, как будто имел на это полное право. Тэхён застонал — от неожиданности, от жара, от того, как уверенно Чонгук исследует каждый уголок его рта.

Зря он открыл рот. Зря. Потому что теперь Чонгук не остановится.

Поцелуй был диким. Напористым. Чонгук вжимал его в матрас, сжимал запястья так, что Тэхён не мог пошевелиться, кусал губы — до лёгкой боли, до покалывания. А Тэхён... Тэхён отвечал. Потому что не мог не отвечать. Потому что ждал этого? Не знал. Не думал. Чувствовал.

Когда они оторвались друг от друга — воздуха не хватало. Тэхён открыл рот, сердце колотилось где-то в горле, глаза бегали — по лицу Чонгука, по его губам, по татуировке на шее, которая сейчас, при утреннем свете, казалась ещё более живой.

Чонгук смотрел на него. Тяжело. Спокойно. Как будто ничего не произошло.

А потом встал. Поднялся с кровати, поправил штаны, которые сползли во сне, и сказал ровным, обыденным голосом:

— Вставай. Завтрак будем готовить. Не забудь одеться.

И вышел.

Закрыл за собой дверь.

Тэхён остался лежать на развороченной постели, с красными губами, со стучащим сердцем, с кашей в голове и с одной единственной мыслью:

"Что... это... блять... было?!"

Он приложил ладонь к груди — сердце пыталось выпрыгнуть наружу. Губы горели. Внутри всё дрожало, как натянутая струна.

Он его поцеловал. Нет — Чонгук поцеловал его. А потом встал и ушёл. Как будто ничего не случилось!

— Сука... — прошептал Тэхён в пустоту. — Сука, сука, СУКА!

Он запустил руки в волосы, сел на кровати, обхватив колени. Рубашка Чонгука задралась, открывая голые бёдра, но ему было всё равно.

— Он поцеловал меня, — сказал он вслух, проверяя реальность. Голос звучал хрипло. — Поцеловал и ушёл. Готовить завтрак.

Он сжал губы — там, где Чонгук его укусил, чувствовалось лёгкое жжение.

— Вот же... мудак...

Он сидел так несколько минут. Потом медленно встал, нашёл свои джинсы, натянул их под рубашку. В зеркале на него смотрел растрёпанный, красный, с припухшими губами парень.

— Ты влип, Ким Тэхён, — сказал он своему отражению. — Влип по-крупному.

На кухне загремела посуда. Чонгук что-то делал — и делал это громко, уверенно, как будто ничего не произошло.

Тэхён глубоко вдохнул, выдохнул и пошёл вниз.

Посмотрим, кто кого.

Тэхён спустился на кухню с видом человека, который ничего не произошло. Ну, подумаешь, поцеловали с утра пораньше. Ну, подумаешь, сердце до сих пор выпрыгивает из груди, а губы горят так.

Он сделал лицо "мне всё равно". Самую свою коронную маску — наглую, высокомерную, с лёгким прищуром.

Чонгук стоял у плиты. В одной футболке, без очков. На сковороде что-то шипело, пахло яйцами и беконом. Он повернулся на звук шагов, скользнул взглядом по Тэхёну — коротко, оценивающе. Остановился на секунду на его губах.

— Оделся, — констатировал он, как будто это было достижение.

— А то ты не заметил бы, — фыркнул Тэхён, плюхаясь на стул. Джинсы, рубашка Чонгука поверх ну потому что холодно, а не потому что приятно пахнет, волосы собраны в небрежный хвост.

— Не умеешь готовить, кстати. Яйца подгорают.

Чонгук посмотрел на сковороду. Ничего не подгорало.

— Зрение проверь, — буркнул он, переворачивая бекон.

— И вообще, — Тэхён закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула, — С утра пораньше нападать на человека — это что за методы? Ты вообще в своём уме? Целуешь, а потом сваливаешь, как трус. Не мог предупредить? Или у тебя язык отсох?

Чонгук промолчал. Резал помидоры. Ровно, аккуратно, не глядя на Тэхёна.

— О, молчишь? — Тэхён чувствовал, как внутри закипает злость. Смешанная с чем-то ещё — с обидой? С разочарованием?

— Правильно, молчи. Потому что сказать нечего. Придурок. Нашёлся тут... целовальщик.

— Тэхён, — тихо сказал Чонгук.

— Что "Тэхён"? — перебил Тэхён, входя во вкус.

— Может, ты ещё спросишь разрешения, когда в следующий раз полезешь? Или ты вообще думаешь, что раз я в твоём доме, то можно всё? Я тебе не игрушка, Чон. Не целуй меня просто так. И не смей потом уходить, как будто...

— Тэхён, — повторил Чонгук. Голос ниже. Тяжелее.

— ...как будто я пустое место! — Тэхён вскочил со стула, уперев руки в бока. — Ты вообще охренел! Прижал к кровати, языком в рот залез, а потом — "завтрак будем готовить"? Да ты...

Чонгук выключил плиту. Положил нож.

Повернулся.

В три шага он оказался рядом. Тэхён даже отступить не успел — Чонгук схватил его за талию, приподнял и усадил прямо на кухонный стол. Кружка покатилась и упала на пол, разбившись.

— Ты! — Чонгук навис над ним, раздвинул его колени своими бёдрами, встал так близко, что дышать стало нечем. Глаза горят, челюсть сжата. — Ты сейчас заткнёшься. И будешь слушать.

— Не за-заткнусь... — голос дрогнул, но Тэхён сжал зубы. — Ты не имеешь права...

— Имею, — прорычал Чонгук, прижимая его бёдра к столу, чтобы не дёргался. — Всё имею. Потому что ты меня довёл! Понимаешь? — Он наклонился ближе, лоб к лбу, дышит тяжело.

— Всю эту грёбаную неделю ты бесил меня. Своими выходками, своими побегами, своими дурацкими попытками сбежать, когда я пытаюсь тебя защитить. А вчера...

— Что — вчера? — шепнул Тэхён, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— А вчера ты вышел из душа в моей рубашке, — Чонгук сжал его талию сильнее, почти до боли.

— С мокрыми волосами. И с таким взглядом, что я... — Он не договорил, стиснул зубы.

Тэхён смотрел на него. В эти горящие глаза, на сведённые брови, на пульсирующую жилку на шее. И сам не заметил, как перестал хамить.

— Что ты? — спросил он тихо.

Чонгук закрыл глаза на секунду. Выдохнул.

— Я чуть не сорвался. Понял? Хотел просто накрыть тебя прямо там, на кровати, и не отпускать. Но я сдержался. Потому что ты... — он открыл глаза, и в них было что-то отчаянное, — потому что ты не просто так. Ты не для одного раза.

Тэхён ахнул про себя. Громко, чтобы Чонгук услышал, он не мог.

— А для чего я? — спросил он, и голос сел до шёпота.

Чонгук посмотрел на него так, что у Тэхёна подкосились колени. Хорошо, что он сидел на столе.

— Для меня, — сказал Чонгук. Коротко. Как приговор. — Ты для меня. И я тебя никому не отдам.

Тэхён открыл рот — и закрыл. Слова застряли где-то в горле.

— А теперь, — Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не отпустил. Всё ещё между ног, всё ещё держит за талию.

— Будешь хамить дальше, или мы позавтракаем как нормальные люди?

— Буду, — сказал Тэхён. Упрямо поджал губы. — Ты мудак. И целуешься отвратительно.

— Врёшь, — усмехнулся Чонгук. — Стонал как...

— Заткнись!

Чонгук хмыкнул, но отпустил. Отошёл к плите, включил газ, как будто ничего не случилось. Тэхён спрыгнул со стола, подобрал осколки кружки (и порезал палец, конечно, потому что сегодня явно не его день), и сел на стул, демонстративно отвернувшись к окну.

— Руку давай, — сказал Чонгук через минуту.

— Не надо. Сам.

— Тэхён.

— Отвали, Чон.

Чонгук вздохнул. Подошёл, схватил его за запястье, осмотрел порез. Пальцы тёплые, осторожные.

— Сиди, — велел он и пошёл за аптечкой.

Тэхён смотрел, как он возится с пластырем, хмурится, аккуратно заклеивает порез. И думал о том, что этот человек только что сказал ему "ты для меня". И что он, Ким Тэхён, который никогда ни перед кем не отступал, сейчас понятия не имеет, что делать дальше.

— Готово, — Чонгук отпустил его руку. — Ешь давай. Остынет.

Он поставил перед ним тарелку с яичницей и беконом. Ровно. Молча.

Тэхён взял вилку, ковырнул яйцо.

— Спасибо, — буркнул он, не глядя.

Чонгук сел напротив. Долго смотрел на него. Потом взял свою вилку и сказал:

— Пожалуйста.

И завтрак прошёл в тишине. Но в этой тишине было больше, чем в любых словах.