#my_bodyguard

Тэхён шёл дальше. Ноги уже почти не слушались — мокрые джинсы прилипали к коже, кроссовки хлюпали, набирая воду. Холод пробирал до самых костей, зуб на зуб не попадал, а слёзы смешивались с дождём, так что было непонятно — то ли плачет, то ли просто не повезло.

Ему было обидно. До скрежета в зубах, до комка в горле. Он старался. Понятно, плохо получилось, ну и что? Зачем так сразу — "руки из жопы", "ребёнок"?!

— Блять... — всхлипнул Тэхён, вытирая нос рукавом. — Я такой никчёмный...

А потом он услышал звук. Где-то далеко — вой. Протяжный, леденящий душу. Не собака — нет. Это волк. Тэхён замер, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Нет, нет, нет... — зашептал он, озираясь по сторонам.

Темнота сгущалась между деревьями, ветер завывал в кронах, и в этом вое Тэхёну чудилось что-то ещё. Живое. Голодное. С желтыми глазами.

— Только не волки, — простонал он, пятясь назад. — Только не... мамочки...

Он вдруг осознал всю глубину своего идиотизма. Пошёл в лес, блять, без ничего. Ни фонарика, ни ножа, ни зажигалки. Как он собирался отбиваться от диких зверей? Ветками? Криками? Кидать в них промокшими кроссовками?

— Сука, Тэхён, ты чё за дурак?! — прошептал он сам себе, дрожа уже не только от холода. — Чонгук был прав... я как ребёнок... я нихуя не умею...

Вой повторился — ближе. Тэхён вжал голову в плечи, сжался, готовясь к самому страшному. Слёзы текли ручьём, страх путал мысли.

"Если я выживу — больше никогда не сбегаю от Чонгука. Никогда. Обещаю. Пожалуйста, только дайте мне выжить..."

Треск веток за спиной. Тэхён резко развернулся — и заорал так, как не орал никогда в жизни. Но крик не успел вырваться из горла. Его рот накрыла большая ладонь, а вторую руку кто-то обвил вокруг его талии — стальной хваткой, невырваться.

— ААААААА— ММММММ!!

— Успокойся, Тэхён! — рыкнули над ухом. Голос низкий, хриплый, знакомый до дрожи в коленях.

— Ким, не ори! Это я!

Тэхён замер. Сердце колотилось где-то в районе горла. Он медленно повернул голову — и увидел его. Чонгук. Мокрый с головы до ног. Волосы прилипли ко лбу, по лицу текла вода, глаза в темноте блестели жёстко и зло. Но это был он. Пришёл за ним.

— Ким, блять, — прошипел Чонгук, не отпуская его ни на миллиметр.

— Тебя угораздило, сука, пойти хуй пойми куда? Забыл, что тут волки бегают? Скажи мне — тебя привязать к батарее?

Тэхён смотрел на него. Грустными, красными глазами, полными слёз и обиды. Дрожащие губы приоткрылись.

— ЭТО ТЫ МУДАК! — заорал он в лицо Чонгуку, ударив его кулаками в грудь. — ТЫ МЕНЯ ВЫГНАЛ! ТЫ СКАЗАЛ «ВАЛИ»! САМ ВИНОВАТ, А ТЕПЕРЬ ОРЁШЬ НА МЕНЯ?!

Чонгук стиснул зубы. Удар пришёлся почти по ране, но он даже не поморщился — только прижал Тэхёна крепче, не давая вырываться.

— Я виноват, — сказал он. Голос жёсткий, но в нём слышится что-то... усталое. — Я мудак. Но ты — истеричка, который ушёл в лес! Щас будет темно! А если бы я тебя не нашёл?

Тэхён замер. Мысль ударила под дых — холодная, как этот долбаный дождь. Если бы Чонгук его не нашёл... Если бы он остался один в этом лесу, под вой волков, в темноте, без ничего...

По коже побежали мурашки — теперь уже не от холода.

— Ты ещё и в толстовке?! — Чонгук окинул его взглядом, и в голосе прорвалось что-то похожее на отчаяние. — Ты, сука, куда собрался в таком виде? Оленёнок?

Тэхён моргнул.

— Оленёнок?

— Да. — Чонгук усмехнулся, но как-то зло, сквозь зубы. — Глупый мальчишка, который не понимает, куда лезет. Оленёнок, которого волки сожрут в первую очередь. Идём, ты весь промок.

Чонгук так и не отпустил его — рука на талии сжималась стальным обручем. Но теперь это не пугало. Наоборот — от этого было теплее. Чонгук притянул его ближе, почти прижал к себе, накрывая своим телом от ветра. Тэхён почувствовал жар сквозь мокрую одежду — тело Чонгука горело, несмотря на холод. Или это у него самого внутри что-то зажглось?

— Бок болит? — тихо спросил Тэхён, поднимая глаза. — Бедро?

Чонгук фыркнул.

— Ты только сейчас решил об этом подумать? Издеваешься? Я когда бежал за тобой, как олень, че-то не думал о своей ноге.

Тэхён прикусил губу. Ему стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю.

— Прости... — прошептал он. — Я просто хотел сказать...

— Не извиняйся, — перебил его Чонгук. — Я сам виноват. Я не понял сразу, что ты для меня готовишь. Прости. Это было глупо — выгонять тебя.

Тэхён поднял голову. Взгляд Чонгука был серьёзным — без обычного сарказма, без усмешки. Он смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего у Тэхёна перехватило дыхание.

— Я... — начал было Тэхён, но Чонгук вдруг наклонился ближе. Намного ближе.

Тэхён чувствовал его дыхание — горячее, несмотря на ледяной дождь. Чонгук почти коснулся губами его уха, дыша в шею, и по спине побежали мурашки, не имеющие ничего общего со страхом.

— Идём домой, — сказал Чонгук тихо, почти шёпотом. — Я тебя закрою. И больше никуда не пущу.

Тэхён хотел отодвинуться — воздух стал каким-то слишком горячим. Но Чонгук только сильнее сжал руку на талии, не давая сделать ни шагу назад.

— Не дёргайся, — рыкнул он. — Идём.

И они пошли. Медленно, осторожно — Чонгук через боль, Тэхён через чувство вины. Но рука на талии не отпускала ни на секунду.

Под ногами хлюпала грязь, дождь хлестал по лицам, где-то вдалеке одиноко выл волк — но теперь Тэхёну было всё равно. Потому что рядом шёл Чонгук. Мокрый, раненый, злой — но он пришёл. Нашёл. Не бросил.

Когда они наконец добрались до дома, Чонгук втолкнул Тэхёна внутрь первым, сам зашёл следом, захлопнул дверь и прислонился к косяку, тяжело дыша. По лицу стекла не то капля дождя, не то что-то ещё.

— Чонгук? — тихо позвал Тэхён. — Ты как?

Чонгук поднял на него глаза — усталые, но внимательные.

— Живой, — выдохнул он. — А ты — дурак.

— Я знаю, — Тэхён опустил голову.

— Больше так не делай.

— Хорошо.

Чонгук злился. Он метался по дому, как раненый зверь — подкидывал дрова в камин, поправлял угли, проверял замки на окнах, гребаной спичкой поджигал щепки. Каждое движение отдавалось болью в боку и бедре, но он не останавливался. Потому что если остановится — начнёт думать. А думать о том, что этот идиот чуть не замёрз в лесу, что волки ходили где-то рядом, что он мог не успеть, найти, вытащить...

— Чёрт, — прошипел Чонгук, слишком сильно сжав кочергу.

Тэхён сидел на диване, закутанный в плед, и молча наблюдал за ним. В полумраке комнаты, освещённой только огнём камина, движения Чонгука казались резкими, но в то же время странно плавными. Как у хищника, который привык действовать быстро и точно.

Взгляд Тэхёна скользил по его сильным рукам — закатанные рукава, напряжённые мышцы, тени от огня, играющие на коже. Широкие плечи, узкая талия, шрамы на предплечьях... Тэхён заметил их только сейчас. Всего несколько, белых, тонких, но они были.

"Кто ты на самом деле, Чонгук? — подумал Тэхён. — Как ты стал таким?"

— Снимай одежду, — вдруг сказал Чонгук, не оборачиваясь. Голос жёсткий, командный. — Она вся мокрая.

— Не буду... — буркнул Тэхён, натягивая плед выше.

Чонгук резко развернулся. Глаза блестят, брови сведены, на лбу тень от камина.

— Мне уже заставлять надо тебя? Или как?

— Отвернись! — Тэхён фыркнул, вжимаясь в спинку дивана.

— Что я там не видел? — Чонгук скрестил руки на груди, и от этого движения стало как-то особенно понятно, насколько он огромный. И серьёзный. И непробиваемый.

— Я сказал, раздевайся. Заболеешь же!

Тэхён стиснул зубы. Плевать, если этот идиот видел голых баб в своей жизни — Тэхён не собирался становиться одним из них. Но аргумент про болезнь... чёрт, он прав. Промок до нитки, зубы до сих пор выбивают дробь.

— Ладно, — сдался Тэхён. — Только смотри в другую сторону.

Чонгук закатил глаза и демонстративно отвернулся к камину. Тэхён быстро стянул с себя мокрую толстовку, потом футболку, потом джинсы. Стягивал их содрогаясь — холодный деним против замёрзшей кожи, адское ощущение. Остался почти голый — в одних боксерах и носках. Обхватил себя руками, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Я... я закончил, — тихо сказал он.

Чонгук повернулся. Взгляд скользнул по нему — коротко, оценивающе. Ничего лишнего. Просто убедился, что мокрой одежды не осталось.

— Сиди, — бросил он и ушёл в спальню.

Вернулся через минуту с охапкой одежды. Шерстяной свитер — огромный, явно на несколько размеров больше, чем нужно Тэхёну. Тёплые спортивные штаны на завязках. Толстые носки.

— Держи, — Чонгук кинул всё это на диван рядом с ним. — Одевайся, пока не окоченел.

Тэхён натянул свитер — тот пах Чонгуком. Тепло, дымом, чем-то мужским и уютным. Рукава болтались, приходилось подворачивать. Штаны тоже были велики, но на завязках получилось затянуть.

— Тэхён неожиданно спросил, глядя на огонь:

— Почему ты захотел стать спецназовцем?

Чонгук замер.

Замер так, будто слова ударили его в спину. Он стоял у камина, кочерга замерла в руке, тени заплясали по лицу, делая его старше и жестче. Повисла тишина. Только дрова потрескивали и где-то за окном шумел ветер.

— Долгая история, — наконец сказал Чонгук. Голос низкий, глухой. — Не бери голову.

Тэхён нахмурился. Внутри что-то ёкнуло — не от страха, нет. От чувства, что он коснулся чего-то очень личного, чего-то, что Чонгук носит внутри и никому не показывает.

— Это что-то личное? — осторожно спросил он.

Чонгук молчал. Он положил кочергу на место, поправил полено, которое и так лежало ровно. Механические движения — лишь бы занять руки, лишь бы не смотреть в сторону Тэхёна.

— Личное, — наконец сказал он. Коротко. Резко.

И замолчал снова.

Тэхён хотел спросить ещё. Надавить. Вытрясти из этого кремня хоть что-то — потому что он привык получать то, что хочет. Но сейчас, глядя на твёрдую спину Чонгука, на то, как напряжены его плечи, как он будто окаменел у огня... Тэхён вдруг понял — не надо.

— Ладно, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Не хочешь — не говори.

Чонгук ничего не ответил. Просто стоял, смотрел в огонь и молчал. И в этом молчании было столько невысказанного, что воздух в комнате стал тяжёлым.

— Грейся, — приказал он. — Я чай сделаю.

— Ты раненый, не надо...

— Заткнись, — устало сказал Чонгук. — Я сказал — чай. Ты будешь пить. И не спорить.

Тэхён прикусил язык. Сел на диван, завернувшись в плед, и смотрел, как Чонгук, припадая на правую ногу, возится на кухне с чайником.

И думал о том, что впервые в жизни кто-то пошёл за ним в лес. Не брат, не охрана — тот, кто мог остаться в тепле, зашить раны и забить на него. Но не остался. Пошёл. Тэхён выдохнул и улыбнулся — первый раз за этот долгий, страшный день.