#my_bodyguard

Чонгук наконец-то отключился. Дыхание стало ровным, глубоким — сказывалась потеря крови и таблетки, которые Намджун впихнул ему перед отъездом. Тэхён посидел рядом ещё минут пять, прислушиваясь к этому дыханию, убеждаясь, что грудь поднимается и опускается, что всё в порядке.

А потом в желудке громко и требовательно заурчало.

— Чёрт, — прошептал Тэхён, прижимая руку к животу. Они не ели нормально с самого утра. Намджун перекусил чем-то на ходу, Чонгуку сейчас не до еды, а вот Тэхён — тот хотел жрать аж до боли.

Он спустился на кухню. Огляделся.

В готовке он был не спец. В обычных ситуациях готовил Намджун — старший брат умел и любил возиться с едой. А Тэхён… ну, Тэхён скорее устроит апокалипсис на кухне, чем сварит обычный рамен. Руки, как говорила их старая домработница, "не из того места растут".

Но сейчас Тэхёну вдруг захотелось приготовить что-то самому. Самостоятельно. Своими руками. Для Чонгука.

Почему — он себе не признавался. Просто было какое-то тёплое, глупое чувство в груди, которое шептало: "Сделай ему приятно. Он ранен. Он спас тебя."

Тэхён фыркнул своим мыслям и полез в холодильник.

— Ну, рис есть... овощи какие-то... мясо... Боже, что с этим делать?

Интернета не было. Вообще. Тэхён тряс телефон, ходил по кухне с вытянутой рукой, выглядывал в окно — ноль. Ни одной палочки сигнала.

— Сука! — рявкнул Тэхён в пустоту. — Где тут вообще связь присутствует?! Куда меня завезли — если тут даже сеть невозможно поймать? Сууука!

Он запустил руками в волосы, пытаясь успокоиться. Получалось хуёво.

— Ладно, ладно, — зашептал он себе под нос. — Подумай, Тэхён. У нормальных людей есть книги по рецептам. У их старого повара была такая... Может, у Чонгука завалялась где?

Тэхён начал обыскивать кухонные шкафчики. Один, второй, третий — посуда, крупы, консервы, какой-то странный набор специй в баночках... И в самом дальнем ящике, под старыми полотенцами, он нащупал что-то твёрдое.

Пыльный блокнот в потёртой обложке.

Тэхён открыл его осторожно, как что-то очень личное. Первая мысль — "Это дневник". Вторая — "Блять, а вдруг там секреты?"

Но нет. Это были рецепты. Аккуратный, женский почерк, с пометками на полях. "Добавить чуть меньше соли", "для Чонгука делать острее"

Тэхён выдохнул с облегчением.

— Так-с... Кимбап... Пибимпап... Боже упаси мои нервы. Это рис варить? Ещё какой-то ужас.

Он взял кастрюлю. Насыпал рис. Налил воды — на глаз, как ему показалось правильным. Поставил на плиту, включил газ. Через пять минут всё пошло по пизде.

Вода убежала, рис пригорел к дну, начал подниматься белый пар — много, густо, как при пожаре. Тэхён запаниковал, схватил полотенце, попытался снять крышку, обжёг пальцы, выругался матом и случайно задел рукавом кастрюлю. Та дёрнулась, рисовая каша плеснулась на плиту, зашипела, задымилась.

— Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

Тэхён метался по кухне, открывая и закрывая шкафчики в поисках то ли огнетушителя, то ли тряпки, то ли воздуха. Окно он, конечно, не додумался открыть. За спиной раздались шаги.

Тэхён не слышал их — из-за шипения и собственного панического дыхания. А потом тяжёлая рука легла ему на плечо.

— АААААА!!!! — Тэхён подпрыгнул на месте, выронил полотенце и чуть душу богу не отдал.

Чонгук стоял за его спиной — бледный, в одной футболке и спортивных штанах, с растрепанными волосами, но очень недовольный. Он фыркнул, как рассерженный кот.

— Да не ори ты, истеричка! Ты решил пожар тут устроить?!

— ТЫ ЧЕ ВСТАЛ?! — Тэхён развернулся к нему, глаза огромные от страха и злости. — ИЗ ПОСТЕЛИ ТЕБЕ ЖЕ НЕЛЬЗЯ ВСТАВАТЬ!

— Я не инвалид! — рявкнул Чонгук. — Могу ходить! Раны проходят, я же живой! Ты че тут творишь??

Он обвёл рукой кухню — закопчённую плиту, пригоревший рис, разбросанные овощи, полотенца на полу и Тэхёна посреди всего этого хаоса — красного, вспотевшего, с грязными руками и обиженным выражением лица.

Тэхён прикусил губу. Смотреть на Чонгука было стыдно, но признаваться — ещё стыднее. Что он, Ким Тэхён, младший сын влиятельного клана, не умеет сраный рис сварить.

— Кхм... — буркнул он, отворачиваясь. — Готовлю.

Чонгук хмыкнул. Сарказм в этом звуке можно было резать ножом.

— Вижу, как ты готовишь. Даже рис не можешь сварить. Ей-богу, ребёнок малолетний. Ты как дожил до своих лет? Сразу видно, что за тобой бегали.

Что-то внутри Тэхёна кольнуло. Обидно. Несправедливо. Он же старался! Для него! Для этого неблагодарного индюка!

— Ну вот и готовь сам!! — выпалил Тэхён, отворачиваясь. — Идиот!!!

— Ну и вали! — огрызнулся Чонгук, опираясь на косяк. — Руки из жопы выросли, вижу!

Тэхён почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он не заплачет. Ни за что. Не при этом мудаке.

— Пошёл ты, — прошептал он, хлопнул дверью и выскочил на улицу.

---

На улице было прохладно. Тэхён зло вытер глаза рукавом, глубоко вдохнул и выдохнул. Ветер гулял между деревьями, где-то вдалеке громыхало — явно собирался дождь.

Тэхён прошёлся вокруг дома, хлопнул себя по бокам. В одной толстовке и джинсах — не вариант торчать на улице, когда через пару часов стемнеет и, возможно, начнётся ливень. Но и возвращаться в дом, к этому... этому...

— Сука! — заорал Тэхён в лес. — Долбаеб! Я ЕМУ ТУТ ГОТОВЛЮ, А ОН, СУКА, ЕЩЁ И ВЫГОНЯЕТ! Даже не остановил меня! Ну вот и уйду! Сам пусть живёт в этом домище!

Он обхватил себя за плечи — ветер пробирал до костей. И вдруг подумал: а действительно, уйти? Хватит его на час-другой? А если дождь начнётся?

— Сука, если дождь начнётся — это будет пиздец. Умру на совести Чонгука будет!

Тэхён сделал несколько шагов в сторону леса. Потом ещё. Потом обернулся — дом ещё видно. Но внутри всё кипело. Обида жгла изнутри сильнее, чем ожог на пальце.

— Да и пошёл он! — Тэхён развернулся и решительно зашагал в лес. Под ногами хрустели ветки, деревья смыкались над головой, становилось темнее и холоднее.

Он шёл, не разбирая дороги, просто чтобы подальше от этого дома. От этого придурка, который заставил его чувствовать себя... никчемным.

---

Тем временем Чонгук, оставшись один на кухне, зло выдохнул, посмотрел на разгром и принялся убирать.

— Сумасшедший дом, — пробормотал он, выключая плиту. — С ума сойти. Рис пригорел, кастрюля испорчена, пол в масле...

Он вытирал, мыл, складывал, и каждое движение отдавалось болью в боку и бедре. Но останавливаться не хотелось — злость кипела.

Смахнув что-то со стола, он заметил пыльный блокнот на краю. Тот самый. Дневник матери.

Чонгук замер.

Он взял его в руки, провёл пальцем по обложке. Открыл — и сердце кольнуло. Рецепты, заметки, пожелания. Страницы, которые он не видел много лет.

А потом он перевернул на последнюю запись. И замер.

Новый почерк. Не материнский — размашистый, нервный, почти детский.

"Пибимпап — любит. Кимбап — тоже. Готовить учусь. Для Чонгука."

А ниже, другим цветом, словно после размышлений:

"Научиться готовить Кимбап для Чонгука. Сделать не острым — у него раны, нельзя."

Чонгук сжал челюсть. В груди что-то оборвалось, сжалось, разжалось.

— Блять... — прошептал он. — Он готовил для меня...

Он вспомнил, как наорал на Тэхёна. "Руки из жопы выросли", "ребёнок малолетний", "вали". Вспомнил его обиженное лицо, блестящие глаза, дверь, которая хлопнула так громко.

— Мудак, — сказал Чонгук себе. — Ты мудак, Чонгук.

Снаружи громыхнуло так, что стёкла задрожали. Чонгук подошёл к окну — небо затянуло тучами, ветер усилился, первые капли уже стучали по крыше.

— Чёрт. Чёрт, Чёрт!

Он вышел на крыльцо. Огляделся. Никого. Прошёлся вокруг дома.

— Тэхён! — позвал он. Тишина. Только ветер и гром. — Ким! Ты где? Выходи, не дури!

Ни ответа, ни привета.

Чонгук зашёл в дом, проверил все комнаты, чердак, даже кладовку. Пусто.

— Сука, — выдохнул он, опираясь о стену. — Он реально ушёл. В лес. Под дождь. В одной толстовке.

Чонгук выругался длинно и витиевато. Он вышел на крыльцо, глядя в чёрную стену леса. Дождь уже лил как из ведра.

— Ким Тэхён! — заорал он во всю силу лёгких, не жалея ран.

— Вернись, придурок! Я тебе... я извинюсь, понял? Только вернись!

Гром ответил ему глухим рыком. Чонгук рванул с крыльца вниз, к лесу, шатаясь от боли, но не останавливаясь.

— Дурак малолетний, — прошипел он, входя в темноту леса. — Как всегда, вляпался в приключения. Нашёл время, блять.

Он шёл вперёд, держась за бок, звал Тэхёна снова и снова, а дождь заливал лицо и ледяной водой стекал за шиворот. Найду. Отшлёпаю. Привяжу к батарее, чтобы больше не сбегал. Ну, Куда ты, идиотина ушел?