"муза"

Конец ноября. Погода была как всегда отвратительной, от которой илет тягучаяя флегматичная скука. На часах уже было 11 утра, но по видам из окна это не возможно разобрать. Серые, мрачные пейзажи. Плотное облако перекрыло солцне, от чего становилось холоднее и темнее, как на улице, так и в помещении. Запах сигарет и дорогого рома пропитался в стены съемной квартиры. Немико лениво поднялся с постели, достал из кармана черного пальто упаковку сигарет и зажигалку. Кольцами пустился терпкий дым, а сыпучий пепел летел прямо на пол. Табачный скруток дотлел до фильтра. Вадим потушил окурок о указательный палец, и выкинул его в окно. Бледнокожий парень уставил взгляд в окно, и плевать было что оно открыто, что сейчас по зверски взвоет сквозняк, что он стоит с голым, исхудавшим торсом.

Белая прядь красиво развивалась на шалящем ветру, в то время, как и так узкие глаза щурились от морозного воздуха, а грудь немного поджималась. Спустя 20 минут просматривания жизнидеятельности за окном, черноволосый отошел, и лениво начал одеватся в уличную одежду. Черная водолазка стала немного больше размера Немико, так как питание "святым духом" из-за затяжной депрессии, ничем хорошим не кончается. Брюки и раньше были свободного кроя, но все равно в поясе приходилось их сильнее утягивать ремнем.

Вадим не хотел бы и выходить из этой квартиры никогда, но все же приходилось. Приходилось и вставать по утрам, но зачем же если смылса не было? Черноволосый был даже готов наглотаться таблеток, прыгнуть на рельсы или с 7 этажа, да хоть утопится в этой чертовой Неве. Нева... вся эта жизнь стала такой не родной. Такой другой. Весь этот меланхоличный город давит на разум. Санкт-петербург никогда не станет родным коренному сочинцу. Хотя и Сочи стал бессмысленным для Вадима. Без него все стало однообразно, скучно. Без Юры.

Жизнь Немико стала пустой без этого голубоглазого сорванца. Вот уже 2 месяц, как Юра бежал из команды Сочи. Не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Желания продолжать эту скудную жизнь не было. Черноволосый уже стоял в красивых солидных вещах, которые увы были измяты и грязны от того что их не стирали. Руки вновь полезли в карман черного пальто валяющегося на стуле. Пальцы нащупали картонную упаковку от сигарет. Вадим достал смявшуюся от пустоты коробочку, заглянул у нее. Ничего. Так уж и быть, придется выйти в магазин. Черноглазый накинул теплое черное пальто, перевязал такой же темный как и весь образ шарф, и обул массивные ботинки. Немико вышел из квартиры, зашел в лифт. Не работает. Пришлось спускаться с седьмого этажа пешком по лестнице. Выйдя из подъезда в легкие вбился неприятный пред зимний воздух. Минусовая температура, перемешанна с запахом инея и тумана. В деревне такой аромат нежно щекотит абоняние, но никак не в кишующем городе. Машины, дороги, все спешат, и этот аромат неприятно объединяется со всей этой суетой, и грязным асфальтом.

Черноволосый решил прогулятся. Может сейчас, он найдет смысл своей жизни? Не тот, о котором думает уже два месяца, и считает что этот дерзкий парнишка, его "муза", его так называемая судьба. Вадим хмыкнул на этой мысле. Какой смысл? Когда Юра пришел, он изменил всю его жизнь. С ног до головы. И он понимал что больше такого с ним не случится. Немико купил две пачки сигарет в ближайшем магазине. Выйдя из среднестатистической пятерочки уже с открытой коробочкой серого винстона, черноволосый закурил. Терпкий, до жути родной аромат табака пронзил легкие. Единственная вещь которая идет с черноглазым рука об руку уже много лет. Люди менялись, уходили, прощались, но только эти сигареты были в любые моменты жизни. Только на обезжизненные вещи, Вадим мог сказать что они никогда не бросят. И ведь он был прав.

Пройдя около 40 минут, Немико оказался у разводных мостов. Одно из самый главных и красивейших достояний культорной столицы. Сейчас выглядят они конечно не очень, продивные дожди, слякоть от липкого не замерзшего снега и весь этот туманный серый свет солнца, нагонял отвратной атмосферы. Волосы красиво разгонялись на грубом ветру, а всплески воды под мостом громко шумели. Вадим тяжело глубоко вдохнул. Взгляд упал на эти волны. Как они свободны. Они не любят, у них нет биполярного. У них вообще нет эмоций. Они не живые. Немико уже как 2 месяца живым себя не чувствовал. А может бросить это все. Вот мост. Все мысли сами привели к исходному выбору. Черноволосый перекинул обе ноги за перила. Худое тело еле удерживалось за черные железные трубки. И вот. Он отрывает кончики пальцев... как вдруг его резко хватают за локоть. Кто он... ангел..? Дыхание сбилось. В черных глазах помутнело, но и через них было заметно этот до боли знакомый, до боли любимый силует.

— Молодой человек! Мужчина что вы творите! — кричала толпа зевак сзади. Только он... только этот русый "ангел" решился подойти и спасти человека от самоубийства.

— Юра...? — рвано дыша, прошептал Вадим...

Голубые глаза округлились от страха. Стоять подчти тет-а-тет с черноволосым для Юры было страшно.

— Юрочка... — из черных глаз полились соленые слезы. Немико даже не перелезая через перила, прижал к груди Исаковского, и начал целовать его русую макушку. Младший же сжался как еж, но решил что отпрянет от Вадима чуть позже. Одно не правильное слово от Исаковского, и тело черноволосого уже будет всплывать с ледяной воды, а в худшем случае два тела...

Толпа зевак продолжали глядеть на зрелище как человек минуту назад хотел утопится, а сейчас расцеловывает другого.

— Юрочка.... — продолжал хныкать Немико.

— все... все будет хорошо... — пытался успокоить Юрий.

— любимый мой...

— все Вадим... перелезь обратно, а то не дай бог оступишся...

— хорошо Юрось... ради тебя все... только будь рядом...

— хорошо... — холодно ответил русый. Он протянул Немико руки, дабы тот не споткнулся пока возвращался на безопасный край моста.

Парни ушли со знаменитого места, которое для обоих стало роковым.

— Юра... Юра... я так по тебе скучал... — говорил Немико. — так скучал... безумно... зачем же ты...

— Вадим, давай уже поймем что между нами. — отрезал Исаковский. В интонации его был холод, упругий лед, айсберг.

— Юрось... я тебя люблю... без тебя моя жизнь...

— я не про твои чувства, Вадим. Я тебя не люблю, я просто хотел... тебе помочь... да я даже не знал что это ты там скинутся хочешь. — перебил голубоглазый.

— Юра... но я ведь изменился, может сживется... слюбится... — черноволосый продолжал не терять надежду.

— никаких "сживется, слюбится" Немико! Я тебя не люблю и никогда не любил пойми!

Дыхание срывалось, под черными глазами на красных от холода щеках, смерзались слезы.

— Юр... но я ведь изменился... мы даже не пробовали Юр! Юр давай у меня на съеме поговорим! — голос срывался на отчаянный крик.

Русый осмотрел все положение. Немико его не хватает за руки, не удерживает как сделал бы раньше. Может правла изменился? "Сейчас осень, ноябрь, как раз самая острая степень обострения у него, наверное у них биполярнищиков так всегда что-ли? А вдруг я его щас отошью а он пойдет вены вскроет?" Думал Юра. Жалость. Единственное чувство которое испытывал Исаковский.

— ладно, ладно, Вадим... просто поговорим у тебя... на часик, не больше... — русый аккуратно похлопал черноволосого по плечу.

Спустя пятнадцать минут оба оказались в съемной квартире Немико. Неприятный запах знакомого рома ударил в нос Юре. Духота и алкоголь смешались в выворачивающий наружу запах. Русому резко стало плохо и он присел на тумбочку у входа.

— ну наконец мы наедине... — бросил через плечо Немико, скидывая пальто. Голос перестал дрожать, он обрел ту строгую натуру, от которой по коже шли мурашки. Вадим присел на колени перед бледным от самочувствия Юрой. Из-за разницы в росте и положении, сошлось так что их лица были подчти на одном уровне. Черноволосый жадно стянул с тела Исаковского выгаревший полосатый свитер, и начал покрывать глубокими засосами его шею, ключицы, грудь. Бледная кожа покрывалась мурашками, а лицо морщилось от развратных действий Немико. Пару неприятных мгновений, и оба парня уже лежали в мятой постели, полностью голые, даже резинка для волос уже оказалась за пределами кровати. Стоны Юры срывались на жуткий крик, а затем на хрип, но безумец сверху продолжал, и каждый новый толчок был все болезненнее и болезненнее. На изможденном теле Немико надулись вены, волосы помялись, но глаза горели животной яростью. Может быть Вадим и Юра занимались всем этим два часа, три, не известно, но за окном уже начало смеркаться, когда Немико упал без сил на свободную часть кровати.

— как тебе Юр? Заметил что я изменился? — будто измываясь говорил черновласый.

— отвали мудак... отвали блять... — сьежившись от боли во всем теле говорил Исаковский.

— ну зачем так грубо? Я ведь просто хотел показать как люблю тебя. — Вадим погладил мятые, на корнях потные русые волосы. Голубоглазый вздрогнул и будто попытался отогнать исхудавшую руку.

— я в душ... — тяжело прохрипел Юра вставая с постели. Ноги еле перебирали, а в глазах темнело. Зайдя в душ он включил кипяточную воды, молясь смыть этот позор, это грязное использование. На теле были противные капли вязкой светлой жидкости (спермы). Кипяток больно жжег недавно появившиеся засосы и укусы. Шея, ключицы, руки, грудь, бедра, все эти места были красные от жадных поцелуев Немико. Тело трясло, а из глаз лились слезя отчаяния. Послышался скрип двери. Черноволосый вернулся с новыми силами.

— Вадим пожалуйста... я уже не могу... я не вынесу... — голос Юры жутко осип, он дрожал и срывался.

— хорошо... — послышалось перед вторым скрипом двери. Старший вышел... русый упал без сил на колени в душе. Истерика стала жуткой, слышались глухие стоны, но уже не как в постели... Исаковский давил на кисти рук, надеясь что такой акт селфхарма задавит всю боль и неприязнь. Не помогало. Он встал с покрасневших колен, и стал шоркать в мелком шкафчике у крана. Тряссущиеся руки нашли поплавок для раковины.Он закрыл раковину им, и начал спешно набирать в нее воду. На стуле лежали какие то шорты. Неприятно было одевать вещи этого подонка, но и не хотелось чтобы сотрудники морга забирали человека полностью голого. Да и Исаковский верил, что в каком облике человек был в последние минуты жизни, его дух будет выглядеть точно так же. Вода набралась. Русый прикрыл стулом дверь, чтобы Вадим ему не помещал. Голубоглазый уже был на коленях, лицо тяжело опускалось в воду, и через 2 минуты рефлекторно поднималось, стараясь откашляться. Спустя еще 3 минуты, легкие заполонила вода, и дышать было не возможно. Так он и умер. Умер как настоящий герой, ускользнул как та "муза".

Стуки в дверь были слишком громкие. В конце концов Вадим решил выбить дверь, что в итоге у него получилось. Раздался крик. Крик отчаяния, боли. Юра лежит, холодный, а на лодыжке откромный шрам. Чуть чуть присмотревшись, Немико заметил что на белом коврике, Исаковский написал своей же кровью.

"Я тебя никогда не любил. Скажи Илье чтоб сильно не грустил, он найдет лучше меня"

Черноволосый начал трести холодный труп, будто надеясь что он ответит. Он прижимал тело к груди, упирался носом в русую мокрую макушку. Руки дрожали, и глаз лились слезы. Он не понимал зачем все это натворил. Зачем? Правда зачем? Должен был умереть он, а не Юра... Юра. Молодая невинная душа. Он бежал от очередного насилия. Он не должен был все это ощущать, переживать это все. Чувство вины наконец пришло к Немико. Он обнял бездыханное тело, прижал ближе к себе, будто надеясь, что вот вот, и он проснется. Проснется в том июле. В Сочи. Исаковский схватит его за руку и они побегут купатся в черном море, пока не взошло солнце. Рядом лежало окровавленное лезвие. Вадим взял его в руки, покрутил, а затем поднес к своей шее... кровь капала на пол, а глаза закатились вверх. Теперь они оба не дышали.

"Спустя 2 дня, после объявления Ильи Тихонова, о пропаже восемнадцати летнего Юрия Исаковского, его друга и сокомандника, Юрия нашли мертвым в одной квартире с Вадимом Немико. Оба были мертвы, но причины смерти были разными ... "

Карие глаза бежали по строкам чп канала в телергамме. Глаза наливались горькими слезами. Умер? Так еще в одной квартире с капитаном прошлой команды. Такого Илья не ожидал...

3 декабря. Странные самоубийствса города Санкт-Петербурга пополнялись. То 28 ноября, то ночь на 29 ноября, а затем, то самое роковое 3 декабря. Тихонов не смог принять смерть лучшего друга, и как стало понятно, любимого человека, и свел свои счеты с жизнью...