murmur

Если Стивен за свою долгую жизнь и понял что-то наверняка, так это то, что самое важное в выживании – умение принимать верную сторону. И вовремя.  Уже в момент, когда старейшина заговорил – речей безумнее он ещё не слышал, – чаши его воображаемых весов со скрипом пришли в движение. Варианты, возможности, выгода. Нельзя ошибиться. Мёртвым некогда оплакивать свой неудачный выбор. 

Ему плевать было на людей, по большему счёту. Человеколюбие подобно играм с едой. Дать стейку имя, назвать другом, а потом приступить к трапезе – дурной тон. Особенно для первородных. 

Но и наживать врагов в лице существ даже более живучих, чем тараканы – дорога в один конец. Стивену не нравилось не иметь альтернатив. Не когда на кону стояла не только его жизнь, но всего его маленького клана. Набирающего силу в тенях, не привлекая внимания. Выжидая момент

Победителей некому судить. Если и рисковать, то ставя на правильную лошадку. Ту, что сидела напротив, не скрывая недовольства на ожесточённом веками битв лице. 

Кристофер Бан. 

Едва ли не старше самого старейшины – никто за пределами его личного круга не знал точно, сколько же на самом деле ему лет, – он был воплощением легенды. Его имя всплывало в хрониках настолько древних, что даже многие старшие из совета чувствовали себя рядом с ним так, будто лишь вчера обрели ночь. Стивен в их благоговеющее число не входил. Ему дела не было до чужих регалий и почестей. Он думал лишь о себе. И своей семье. 

На лице Кристофера ходили желваки всё то время, пока старейшина говорил. Взгляд его, тяжёлый и колючий, ни на секунду не отрывался от этого возгордившегося идиота. Стивен знал, что Бан никогда согласится на войну с человечеством. Знал, что в открытом противостоянии с ним и его кланом у старейшины нет ни шанса.

А ещё знал то, что следовать за Кристофером в ночь после того, как совет разошёлся, ни до чего не договорившись, – риск. С хорошей вероятностью, что оправданный.

И он ждал, когда его присутствие перестанет восприниматься совпадением, когда воздух перед ним всколыхнётся тёмным маревом, а холодные сильные пальцы угрожающе сожмутся на его горле. Он был готов. Но волосы всё равно встали на затылке дыбом, когда чужое бледное лицо, что он раньше видел лишь с почтительного расстояния, оказалось вдруг настолько близко. Когда те глаза, что вгоняли в ужас целые поколения, обратили свой взгляд именно на него. 

– У тебя есть минута, чтобы объясниться, зачем ты пошёл за мной. 

Пальцы слегка разжались в узнавании – он смог бы снова дышать, будь всего лишь несчастным смертным, – но не отпустили полностью. Тяжесть их прикосновения была даже в чём-то приятной. С отголосками принадлежности более сильному. Стивену уже сотни лет не случалось ощущать подобного. Давно забытое чувство будоражило и разгоняло мёртвую кровь. 

– Я сделал выбор, – ответил он просто. Этого было достаточно, они оба понимали о чём речь. 

– Ты и твой клан для меня бесполезны. Я и так одержу верх, с вами или без вас, – Кристофер озвучил жестокую правду безразлично и твёрдо. – Тогда, какая мне от тебя польза? 

Стивен тяжело сглотнул – кадык дёрнулся под всё ещё уверенной хваткой. Что, что так и случится, он тоже знал. Ему придётся предложить цену. Достаточно высокую, чтобы кто-то вроде Кристофера мог заинтересоваться. Достаточно приемлемую, чтобы позволить её самому себе. 

Обоюдная выгода. 

Он облизал губы – от взгляда не укрылось, как чужое внимание на мгновение метнулось туда. 

– Всё, что попросишь... – произнёс он так тихо, что только подобный им мог бы расслышать, – я сделаю... 

Взгляд Кристофера потяжелел ещё больше. Тот не чувствовал угрозы, оправданно, поэтому никак не отреагировал, когда Стивен накрыл его пальцы на своей шее собственными. Когда сдвинул чуть выше, к лицу. И коснулся губами массивного перстня, зашептав прямо в камень:

– Всё... что захочешь... я дам... 

– Что захочу? – в голосе Кристофера впервые послышалось что-то отдалённо похожее на интерес. 

– Что угодно.

Стивен подтвердил, не задумываясь. Поставив на кон всё, что имел. Плиты каменной дорожки казались особо холодными, когда он грациозно опустился перед тёмной фигурой на колени. Чужие пальцы, мягко огладившие его губы, уже не такими безжалостными. Мягкими на языке, горьковато-терпкими. 

Он прикрыл глаза. Позволяя.

Ставка была сделана. Осталось дождаться начала игры. 

И выйти из неё победителем, как и всегда.