моё

где-то на фоне ненавязчиво переливалась знакомая мелодия perry como "sunrise sunset". билл явно тщательно изучил чужой плейлист. это могло быть случайностью, как не была случайной ни одна деталь.

комната была обставлена вопиюще роскошно, невозможно было найти в ней место, на котором не было бессмысленно дорогой вещи. не успев толком осмотреться, гость уже ступал на гигантский ковер из лучшей выделки шкур белой рыси. шелковые ворсинки нежно поблескивали, отражая пламя, бессильно бившееся в камине. футуристичная конструкция причудливо изгибалась, заключая огонь в своих стеклянных гранях, но вместе с тем преломляя его, создавая иллюзию свободы. ни разу в жизни форд не видел ничего подобного.

на резком контрасте с белоснежным ковром играли тяжелые портьеры глубокого винного оттенка. они обтекали окна, как кровавые водопады, создавая ощущение нахождения в клетке, которую вот-вот накроют на ночь плотной тканью.

стены заполняли высокие, крепкие шкафы, в их материале угадывалось отлично обработанное эбеновое дерево. они были заставлены книгами на разных языках, пергаментными свитками, глиняными дощечками, плоскими камнями, огромными собраниями сочинений, которые ничего бы не сказали обычным наблюдателям. но они и не были расставлены здесь для них. 

именно форд отлично представлял миллиарды долларов, небрежно раскиданные по полкам в хаотичном порядке. бескрайнее море человеческих знаний и мудрости, от самых ранних времен, когда человек уже понимал, но еще не мог рассказать всего, что видел. утерянные документы, запрещённые тексты, потрёпанные фолианты проклятых святынь забытых религий. все это, и даже больше, манило к себе, как магнит, сильнее, чем любая платиновая отделка на кричаще дорогой мебели.

форд был смыт волной этой интеллектуальной роскоши, его вводил в транс глубокий аромат сандала, который окутывал помещение, будто дым, и тихий звон бесчисленных бриллиантовых подвесок на огромной люстре, к которой вели сводчатые балки потолка. они создавали из звона эхо, богатое на оттенки и тона, и даже приятная музыка отступала на этом фоне куда-то очень далеко.

форд не заметил, как билл в человеческой форме тихо подошел сзади. демон положил руку на плечо мужчины, приблизился к уху и бархатно прошептал:

— я порвал очко, чтобы тебя впечатлить, шестипалый. что скажешь?

по телу скользнули колючие мурашки. ощущение не было обманом, все это существует и было создано для него одного. вся эта комната была отражением того, ради чего форд решил сотрудничать с биллом. голод до новых открытий, желание увидеть больше, сломать все границы, узнать все, что способен вместить человеческий разум, а потом сломать и его, становясь чем-то другим. комната дышала мужчиной, была продолжением его устремлений и желаний.

— скажу, что удалось. — ком в горле позволил выдавить из себя лишь это, но биллу были безразличны слова. демон жадно пил трепещущую ауру форда, его острое смущение, жгучее любопытство, терпкую осторожность, горячее возбуждение и горький страх. ему было все равно, что говорит мужчина, какие фразы подбирает, чтобы держать лицо. демон поглощал чувственные нити, тянущиеся из его души, и не мог прекратить.

— хочу быть внутри тебя.

форд смущенно попятился, тут же натыкаясь и падая на кровать, возникшую в искаженном пространстве комнаты. пошлая конструкция в форме сердца, с балдахином, ложащимся невесомыми волнами по краям ложа. билл любил гротеск и китч, и постель, будто сбежавшая из комнаты для свиданий в отеле, никак не вязалась с помещением вокруг. полумрак, золотые подсвечники, столики из черного мрамора, темный паркет. ледяные простыни из скользкого розового шелка обожгли тело, оставшееся вмиг без одежды. нежное сердце билось под своим легким навесом в приглушенной дымке комнаты, казалось, что его яркость вскоре будет поглощена и переработана в новый черно-золотой предмет интерьера.

билл толкнул в грудь привставшего форда, заставляя лечь вновь. выбора не было. выбор был не нужен.

— впусти меня в свой разум, форд. я выебу твое тело и твое сознание, а ты примешь мою кончу и скажешь спасибо. — тон билла был приказным и леденящим. он играл с фордом, ему было без разницы, что скажет и подумает мужчина. его желания не имели значения. важны были лишь безграничные залежи его эмоций, подавленные глубины его чувственности, которые не были никем открыты.

форд пытался сопротивляться, исторгая из себя волны страха, волнения, желания, огромный ком вкуснейшей живой энергии.

билл без усилий подавлял чужое нежелание, укладывал мужчину так, как хотел, заламывал его руки, легко вторгаясь в уже готовое тело.

— форд, как у тебя хватает совести сопротивляться, после того, как ты подготовился к нашей встрече?

— умоляю, не издевайся. — форд безысходно выдыхает. он перестает делать вид, что не хочет того, что с ним происходит, и устало сдается в чужую власть.

игра в сопротивление была важной частью любой близости с мужчиной. он просто не мог расслабленно отдаться биллу, радостно принимая все, что тот с ним делал. он презирал в себе желания, обращённые к демону, которые считал грязными и противоестественными. ненавидел то, как нуждался в том, чтобы он его сломил и подчинил, не считаясь ни с чем. позволил ему взять передышку от ноющего неусыпного желания, которое утихало только после разрядки в чужих руках.

демон входит в сознание так же легко, как и в тело, получая безграничный доступ ко всему, что составляло форда, как существо. билл двигался размашисто и быстро, вырывая с каждым толчком новую обильную порцию энергии, которую мужчина не мог до этого никому показать и отдать. 

— мой, моё, весь... — билл хрипел на ухо форда глухие рубленые фразы, рвущиеся из самых глубин ненасытной сущности.

если для того, чтобы получить концентрат чувств форда, его нужно было сломать, демон был готов раздробить его в пыль. он не знал, что мужчина получает от этого, но оно явно того стоило.

puer iratus