мои любимые глаза.

– ох, Александр, Александр. не торопится Ваш возлюбленный прийти на помощь, всё откладывает ответ, а ведь мы с Вами не можем сидеть сложа руки и ждать, правда?

но Саша молчал, неподвижно сидя на стуле напротив, голова его была склонена вниз, словно гнетущая ситуация, складывающаяся в томительное ожидание, сковывала каждое движение или веревки, удерживающие его на одном месте, губили больше, чем казалось? взгляд Александра был пуст, без того огонька, без надеж на счастливое будущее, разве мог он его получить?

люди, удерживавшие его здесь, не щадили ни тела, ни души. колкие, ядовитые высказывания постоянно сопровождались жестокими избиениями, однако эти побои не шли ни в какое сравнение с тем кошмаром, который недавно пришел им в голову – адская пытка, жестокая, мучительная, которая останется с Сашей навсегда, до конца его жизни.

в очередной раз, когда над ним без всякого смысла издевались, он не выдержал и позволил себе проронить пару фраз, которые для них были непростительны, а главное, он осмелился возразить. руки его были туго связаны, прикованы к старой, потрёпанной кушетке, ноги тоже связаны и крепко привязаны к той же кушетке, не оставляя ни малейшего шанса на побег. лицо закрывала какая-то тряпка, скрывая его изможденное выражение и слёзы в глазах, которые он так долго держал. он пролежал в этом положении долго – один, без поддержки, в полной тишине, только мучительное ожидание нового наказания не отпускало его мыслей.

внезапно дверь открылась с резким и противным скрипом. по звукам, разносящимся во комнате, он понял, что зашло несколько человек. шаги эхом разносились по комнате, а тихое бормотание совсем скоро превратилось в отчетливые голоса. сердце его забилось чаще, охваченный странным предчувствием, он невольно напрягся, потом раздался знакомый голос того, кто затеял все происходящее.

– вы не волнуйтесь, Александр Христофорович, – прозвучало холодно, – просто в следующий раз думайте, что и кому говорите. здесь не прежнее место, и Вам с рук не сойдет.

то, что произошло дальше, оставалось в его памяти отрывками, словно собственная память пыталась спасти его от этого. звук разлившейся на пол воды, яркая, жгучая боль, разлившаяся по всему лицу, сводила с ума, привела к истошному крику – его собственному крику, рожденному от боли и бессилия. в темноте он слышал приглушённые голоса, одобрительные между собой, тихий и одобряющий смех, словно над чужим падением, и ощущал внутри себя абсолютную пустоту.

из этих и без того мучительных воспоминаний его вывел вновь тот же ненавистный голос, резкий и требовательный.

– какое неуважение! манерам Вас, смотрю, не учили? смотрите на своего собеседника и отвечайте на поставленные вопросы. – мужчина резко коснулся его подбородка рукой, дернув голову вверх, затем повёрнул голову из стороны в сторону, тщательно осматривая его лицо. – жалкое зрелище. как думаете, обрадуется Николай, увидев Вас? если вообще захочет видеть потом... – его лицо озарилось яркой, издевательской улыбкой, пронизывающей саму суть унижения.

он почувствовал, как внутри все сжимается от боли и обиды. эти слова казались не просто обвинениями, что-то вроде приговора, напоминанием о том, насколько глубоко он упал в глазах. голос, мягко переходящий в издёвку, подкреплял всю жестокость ситуации, он отвернул голову, желая показать ему, что не горит желанием продолжать этот разговор, но рука всё ещё удерживала его подбородок, возвращаяя в то же положение, не позволяя отвернуться.

– покажите, что вы не сломлены, – сказал мужчина, голос его стал холодным и наполненным угрозой, а затем раздался непринужденный, почти насмешливый смех. – если, конечно, Вы сами в состоянии это себе доказать. уважение – это то, что вы заслуживаете, но только если сами этого захотите.

в его голове бушевали разные мысли, смешанные с отчаянием и настойчивым желанием найти выход, который казался совершенно недостижимым.

– помните, – голос мужчины стал почти шепотом, но с резким и твёрдым оттенком, – здесь нет места для слабых. и, кроме того, в этой истории вы всего лишь средство для привлечения действительно нужного нам человека. так что, если честно, мы вовсе не обязаны проявлять к Вам уважение. – он отпустил его и отошёл на пару шагов. – не скучайте тут, позже ещё приду навестить.

оставшись один в комнате, Бенкендорф очутился наедине со своим смятением, мыслями и страхами. он не знал, чего требуют от Николая и о его мотивах он мог лишь догадываться, но вынужден был признать, что цена здесь слишком высока. такой рискованный шаг мог стоить слишком дорого, и он решительно не хотел допустить этого.