мфш зеркало

Вселенные схлопнулись. В прямом, мать его, смысле. Это не шутка для стендапа, не плоская острота под пивко и не затравка для анекдота. Это — реальность. Та самая, которая только что была привычной и устойчивой, а теперь пошла трещинами, сложилась гармошкой и втянула в себя два совершенно разных мира.

Двадцать лет. Целая жизнь, уместившаяся в ритме города, который не спит. Влад Калюка, тусовщик из Санкт-Петербурга, никогда не знал слова «нет». Его существование — это вечный уикенд, где время измеряется не часами, а громкостью басов в колонках, терпким послевкусием дешевого виски и дорогого шампанского на языке, тяжестью рандомной девушки на себе после ночи, имени которой уже не вспомнить. Он не просто жил в этой карусели — он тонул в ней, захлебывался, растворялся в такт музыке, в мелькании чужих лиц и тел, в сладкой погоне за лайками в Инстаграме. Его мир пах духами, потом танцпола и бензином отцовского «доджа».

Родители? Они были где-то далеко, в другом измерении. Владельцы нескольких компаний, люди, для которых слово «заработок» звучит как мантра, они обеспечили сыну тыл такой толщины, что никакие пули судьбы были не страшны. И когда Владу взбрело в голову съехать — не из бунта, а просто для нового кайфа, для новой степени свободы, — они лишь кивнули. Вопрос решился за ужином. Оплатили всё. До последнего винтика в дизайнерском унитазе. Так что его новая квартира стала не просто жильем, а личным космосом, где он собирался продолжать свой бесконечный праздник. Он и представить не мог, что очень скоро в этот космос врежется другой — на полной скорости, без тормозов, разнеся вдребезги всю его аккуратную, громкую и пустую вселенную.

Новая квартира оказалась тем, что доктор прописал. Не эти долбаные холодные стены, от которых веет тоской по съемным углам, а настоящая, мать ее, трешка с дизайнерским ремонтом — светлая, дышащая, пахнущая свежим деревом и дорогим текстилем. До центра рукой подать, но главное — здесь было место для жизни. Для громкой, бешеной, настоящей жизни. Поэтому новоселье, конечно же, влетело в это пространство уже на следующий день. А чего тянуть?

К полуночи квартира превратилась в один большой пульсирующий организм. Полсотни, может, больше, человек — лица мелькали, тела терлись друг о друга в прихожей, на кухне, в зале, где колонки выплевывали биты так, что стены вибрировали где-то внутри грудной клетки. Воздух стал густым, почти осязаемым: сладкая вонь травы мешалась с терпким потом, дешевым виски, дорогим шампанским и еще какой-то дрянью, которую кто-то рассыпал на журнальный столик и теперь аккуратно дорожками вдыхал в себя. Кто-то целовался в углу, забыв, с кем пришел. Кто-то просто отрубился прямо на полу, сжимая в руке пустую бутылку.

Влад кайфовал. Пульс стучал где-то в висках в такт музыке, в крови бурлила гремучая смесь из алкоголя и чужой энергии. Он уже потерял счет времени и тому, что именно пил. Тело было ватным, но мысли — удивительно ясными. Захотелось воздуха. Холодного, резкого, чтобы продрало.

Он двинул к балкону, лавируя между танцующими телами, но на полпути резко затормозил. Увидел. Она. Одна из бывших. Та самая, что неделю долбила его сообщениями, а теперь, видимо, решила взять реванш на его же территории. Стояла у балконной двери, закуривая, и плотоядно скользила взглядом по толпе. Увидит — прицепится как банный лист, начнет выносить мозг, сцену закатывать. Нахуй. Не сегодня.

Развернулся и, чуть пошатываясь, нырнул обратно в толпу. Решение пришло само собой: ванная. Там тихо, там можно посидеть, тупо уставиться в телефон, пока мир не перестанет вращаться. Он толкнул дверь, влетел внутрь, с лязгом провернул замок. Белый кафель, мягкий свет, огромное зеркало во всю стену, чистота, контрастирующая с тем бардаком, что творился за дверью. Влад выдохнул, сполз спиной по стене прямо на холодный пол, вытянул длинные ноги. Расслабленно выудил из кармана джинсов айфон, тупо уставился в экран, чувствуя, как гудит голова.

И вдруг.

БАМ! — грохот разбитого стекла, пронзительный, режущий уши, вплетается в гул вечеринки, но откуда-то изнутри, из самой ванной, из самой реальности. А следом — крик. Дикий, испуганный, полный животного ужаса. Прямо перед собой он услышал: — Это что?!

Влад дернулся, телефон выскользнул из ослабевших пальцев. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Он поднял глаза. Затуманенные алкоголем, еще не до конца сфокусировавшиеся. И увидел.

В огромном зеркале напротив не было его отражения. Там, за стеклом, сидел на полу другой парень. Испуганный до смерти, с расширенными зрачками, с открытым в крике ртом. Их взгляды встретились сквозь стеклянную гладь.

---

Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят шесть дней, которые растянулись в какую-то бесконечную, сюрреалистичную херню.

Первую неделю Влад был уверен, что у него просто съехала крыша. Ну серьезно: ты идешь в сортир, а там, в зеркале, вместо твоей обдолбанной рожи — какой-то перепуганный подросток. Друзья, которых он за руку приводил в ванную, тыкали пальцем в гладкую стеклянную поверхность и смотрели на него как на больного: «Влад, тут никого нет, ты чего, перепил?» Кто-то ржал, кто-то предлагал завязать с порошками, а одна девчонка даже перекрестилась и ушла. Влад кивал, улыбался, отшучивался, а внутри разрасталась холодная, липкая пустота.

Но потом… потом он перестал бояться. Организм, привыкший к любым дозам и любым поворотам событий, просто принял новую реальность как факт. Ладно, допустим. Зеркало — это портал. Или параллельная вселенная. Или просто глюк, который теперь с ним навсегда. Влад решил не загоняться, а разобраться. Пообщаться.

Он выяснил, что пацана в отражении зовут Вова. Вова Буянов. Смешная фамилия для такого тихого, мать его, омута. Семнадцать лет. На три года младше. И если Влад был громким, живым, вечно распахнутым настежь, то Вова — полная противоположность. Тихий, забитый в себя, с глазами как у оленя в свете фар. Он тоже переехал в эту квартиру. В точности такую же: те же стены, та же планировка, тот же вид из окна, где залипают питерские дворы-колодцы и одновременно проходят полностью одинаковые люди. В тот же самый день. Просто совпало. Две вселенные, две одинаковые точки в пространстве, которые решили схлопнуться именно здесь, именно в ванной комнате на восьмом этаже.

Влад, поначалу охуевший от тишины и замкнутости нового «соседа», пытался пробить эту стену. Каждый день, заходя в ванную, он надеялся застать Вову. Иногда получалось — если они синхронизировались, если оба одновременно открывали двери с разных сторон реальности. Влад начинал трепаться: «Слыш, Вов, как жизнь? Ты видел, че в мире творится? У тебя там тоже дождь? Слушай, а может, нам вместе посмотреть че-нибудь?»

В ответ — тишина. Или взгляд исподлобья. Или короткое, сухое: «Позже».

Вова не шел на контакт. Вообще. Он словно существовал в режиме «невидимка»: появлялся, мылся, чистил зубы и исчезал, не проронив ни слова. Иногда, правда, когда Влад перегибал с громкостью — закатывал очередную вечеринку так, что стены дрожали, — Вова мог появиться в ванной с уставшим, измученным лицом и тихо, почти шепотом, попросить:

— Сделай потише, пожалуйста. 

И снова исчезал. Как призрак.

Влад злился. Ну серьезно, блять, мы теперь соседи навечно, что ли? Нам делить одно пространство, даже если между нами стекло. Неужели так сложно просто поговорить? Раз уж судьба (или вселенная, или какой-то там космический пиздец) свела нас в одной точке.

Сегодня что-то пошло не так. Влад чувствовал это кожей еще за пару часов до того, как случилось неизбежное.

Он тусовался в квартире один — редкий случай, когда друзья разбежались по своим делам, а новые тусить не подтянулись. В наушниках долбил какой-то агрессивный техно, но музыка не цепляла, не выдергивала из этого подвешенного состояния. Влад просто бесцельно бродил по комнатам, как неприкаянный: из зала на кухню, с кухни в спальню, из спальни обратно. Пальцы машинально листали ленту Инстаграма, но глаза не видели ни хера. Мысли где-то там — в ванной, в зеркале, в тишине по ту сторону стекла.

Время перевалило за три ночи. Влад глянул на часы и почему-то подумал о Вове. Тот всегда жил по расписанию, как гребаный робот. Уходил рано утром — Влад иногда просыпался от щелчка замка в чужой реальности. Возвращался к полуночи, уставший, убитый, молчаливый. Заходил в ванную только умыться и быстро ополоснуться, чтобы сразу рухнуть в койку. Никаких отклонений. Никаких сюрпризов.

По крайней мере, раньше.

Влад уже собрался валить спать, стянул наушники, бросил их на диван, как вдруг замер. Из ванной — из той, реальной, его ванной, которая вела в никуда и одновременно в чужой мир — донесся отчетливый звук. Щелчок замка. Потом громкий, торопливый напор воды — кто-то открыл кран на полную. И шаги. Неровные, спотыкающиеся, словно ноги не слушались хозяина.

Влад застыл посреди коридора, прислушиваясь. Сердце почему-то заколотилось где-то в горле. Первая мысль: не лезь, не смотри, это не твое дело. Он же сам всегда бесился, когда в его личное пространство лезли. Но любопытство — хуже похмелья, оно разъедает изнутри, пока не подчинишься.

Он толкнул дверь ванной. Шагнул внутрь.

И замер.

В зеркале, разделяющем две реальности, творился полный пиздец.

Вова Буянов — всегда аккуратный, собранный, тихий Вова — стоял сейчас по ту сторону, шатаясь, как тростинка на ветру. Глаза мутные, остекленевшие, зрачки едва реагируют на свет. Одежда — уличные джинсы, футболка, даже кроссовки, сука, — вся на нем. Он не снял ничего. Вообще ничего.

Ванна за его спиной уже наполнилась до краев. Вода переливалась через бортик, заливая пол, но Вове было плевать. Он сделал шаг, другой, ноги заплелись, и он просто рухнул в воду — всем телом, неловко, тяжело. Сел прямо в этой холодной или горячей жиже, даже не вздрогнул. А потом, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, медленно, без единого звука, погрузился в воду с головой.

Волосы поплыли в разные стороны, как водоросли. Лицо скрылось под поверхностью.