meatlander

Он слышал, как скрипнули половицы наверху. Не просто скрипнули, а застонали под тяжестью тяжелых армейских ботинок. Раньше Джон не слышал таких звуков. Вернее, слышал, но они казались ему частью фонового шума вселенной: мышиная возня, треск дерева, сердцебиение людей за стеной. Теперь же, когда его мир сжался до размеров этого сырого подвала, каждый скрип стал оглушительным.

Джон лежал на матрасе, пропитанном запахом сырости, аммиака и его собственного пота. Он не спал. Он давно разучился спать по-настоящему, только проваливался в липкое, тревожное забытье, где его преследовали обрывки воспоминаний: рев толпы, вспышки камер, ощущение полета, всеобщая любовь.

Теперь он не мог летать. Он даже не мог встать, чтобы убежать, защититься, спастись.

Дверь открылась. Свет из коридора резанул по глазам, и Джон инстинктивно зажмурился, вжимаясь щекой в матрас. Он ненавидел себя за этот жест. Ненавидел за то, что его тело, лишенное сверхсилы, стало таким жалким, пугливым, животным.

- Просыпайся, Джонни - голос Бутчера был низким, с хрипотцой, и звучал почти ласково. - Ужин подан.

Джон медленно повернул голову. Билли стоял в дверном проеме, держа в одной руке металлический поднос, накрытый грязной крышкой. Его глаза блестели в полумраке. От него пахло виски, сигаретами и чем-то еще... Кровью? Потом? Джон больше не мог определить так четко как раньше.

- Чего ты хочешь? - голос Джона сорвался на хрип. Он ненавидел этот звук. Раньше его голос был подобен грому, а теперь же походил на скулеж недобитого щенка.

- Я же сказал - ужин - Бутчер шагнул ближе, его силуэт навис над матрасом. - Ты, наверное, проголодался, дружок? Сколько ты уже ничего не ел?

Джон молчал. Он действительно был голоден. Это чувство, ноющее, сводящее желудок, доводящее до блевоты, было для него новым и унизительным. Раньше он мог позволить себе лучшую.еду из лучших мест когда угодно, теперь его райион определялся добротой Билли.

Бутчер поставил поднос на пол перед матрасом и сдернул крышку. Джон не сразу понял, что видит. Сначала ему показалось, что перед ним кусок обычного жареного мяса - темная корка, соус, пар, поднимающийся в холодный воздух. Но потом он заметил форму.

Слишком знакомую форму.

Его взгляд медленно скользнул вниз, к собственной ноге - вернее, к тому, что от нее осталось. Культя была туго перетянута бинтами, пропитанными чем-то бурым. Джон помнил, как несколько часов назад Бутчер вкатил ему очередную дозу какого-то препарата, скорее всего наркотика, из-за которых экс-супера уже мутило и без которых мутило вдвое стльнее, и его конечность онемела. Помнил, как Бутчер пристегнул его к операционному столу и долго, с методичной аккуратностью, работал пилой. Помнил, как хрустнула кость. Помнил, как пахло его собственное мясо - сладковато и железно.

Теперь оно лежало перед ним. Зажаренное. С картофельным пюре на гарнир.

- Нет - выдохнул Джон, отшатываясь. Его спина ударилась о холодную бетонную стену. - Нет, нет, нет... Пожалуйста, Уильям...

- Ага - ухмыльнулся Бутчер. - Ты же не думал, что я просто выброшу такую прекрасную ножку? Зря я, что ли, старался с соусом? Ешь, супергерой.

Джон почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Желудок сжался в тугой узел. Он задрожал мелкой, унизительной дрожью, которую не мог контролировать.

- Я не буду - голос сорвался на жалкий полушепот. - Ты... ты чудовище...

Бутчер рассмеялся. Этот смех - низкий, искренний, эхом разнесся по подвалу.

- Чудовище? - он присел на корточки перед подносом, подцепил вилкой кусок мяса и повертел его перед глазами. - Посмотри, Джонни. Это твоя плоть. Та самая плоть, которая, как ты говорил, была "даром божьим". Та самая, которая могла выдержать атомный взрыв. А теперь она лежит тут, поджаренная, как свиная отбивная.

- Зачем? - голос Джона дрогнул. Впервые за долгое время в нем не было ни капли гнева - только отчаяние и липкий страх. - Зачем ты это делаешь?

Бутчер перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, даже мрачным. Он воткнул вилку обратно в мясо и медленно поднялся.

- Потому что ты угробил мою жизнь - сказал он тихо. - Ты убил Бекку. Ты уничтожил всё, ради чего я жил. Ты, как гребаный паразит, высасывал всё хорошее из этого мира и думал, что тебе всё можно. Ты - бог, так? Неуязвимый, идеальный, недосягаемый. А теперь посмотри на себя - ты даже ложку держать не можешь без того, чтобы руки не тряслись. Но мясо свое ты тоже сожрешь, тупая пизденка.

Он подошел ближе и наклонился, опираясь руками о колени. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Джона.

- Ты всегда считал людей скотом, Джонни. Едой. Расходным материалом. Теперь ты сам стал едой. Почувствуй, каково это.

Джон смотрел в эти глаза - холодные, полные такой концентрированной ненависти, что она обжигала. Он хотел ответить, хотел собрать остатки гордости, но не мог. Вместо этого он почувствовал, как по щекам потекли горячие слезы. Впервые за всю его жизнь - настоящие, соленые, жалкие слезы. Он плакал не от боли, не от страха даже, а от осознания. От того, что он больше не Хоумлендер. Он - просто кусок мяса, который сейчас заставят есть самого себя.

- Пожалуйста - прошептал он. - Пожалуйста, Уильям... не заставляй меня...

- "Пожалуйста"? - Бутчер выпрямился и скрестил руки на груди. - Ты когда-нибудь прислушивался к пожалуйста от людей, которых ты убивал? От детей, которых ты оставил сиротами? Нет? Ну так и я не хочу к этому прислушиваться.

Он взял поднос и поставил его прямо на колени Джона. Джон вздрогнул от тепла металла. Запах жареного мяса ударил в ноздри ароматный, аппетитный, до отвращения знакомый и приятный. Его собственный запах. Это было безумие.

- Ешь - приказал Бутчер.

Джон замотал головой, сжимая губы. Слезы капали на поднос.

- Не заставляй меня кормить тебя насильно - в голосе Бутчера послышалась угроза. - Я ведь могу. У меня и воронка найдется.

Джон представил это: металлическая воронка, разжимающая его челюсти, мясо, проталкиваемое в горло. И он сломался. Медленно, дрожащей рукой он взял вилку. Нож он проигнорировал, слишком слаб он был, чтобы резать свое же мясо. Он отломал маленький кусочек краем вилки.

Джонни поднес его ко рту. Рука тряслась так сильно, что кусочек чуть не упал. Запах был одуряющий: чеснок, розмарин, какая-то приправа, которую Бутчер явно добавил специально, чтобы сделать блюдо "вкуснее". Джон закрыл глаза и положил кусочек в рот.

Боже, какой вкус. Мясо было нежным, сочным, чуть сладковатым, с легкой горчинкой корочки. Оно таяло на языке, как лучшая вырезка. И в этом был самый страшный ужас - ему было вкусно. Его тело, предавшее его, приняло собственную плоть как еду. Желудок радостно заурчал, требуя добавки.

Джон застонал сквозь сжатые зубы. Слезы теперь текли ручьем, смешиваясь с мясным соком на губах. Он жевал медленно, механически, чувствуя каждое волокно, каждый нерв. Это было похоже на самоубийство.

- Вот так - голос Бутчера стал мягче. - Хороший мальчик.

Джон почувствовал тяжелую ладонь на своей макушке. Бутчер погладил его по волосам - тем же движением, каким гладят послушную собаку. Джон вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Куда ему было отстраняться? Он был прикован к этому матрасу, к этому подвалу, к этому человеку.

- Молодец - продолжал Бутчер, почесывая его за ухом. - Умница, продолжай.

И Джон продолжил. Кусок за куском. Слезы капали на его собственную плоть, делая мясо еще более соленым. Он ощущал, как внутри него что-то умирает. Он становился тем, кем Бутчер его назвал: скотом, едой, животным, его личным питомцем.

С каждым проглоченным кусочком он чувствовал как сходит с ума. Он поглощал сам себя и самое страшное - это приносило облегчение. Потому что когда он окончательно перестанет быть Хоумлендером, перестанет быть Джоном, может быть, тогда закончится эта боль.

Бутчер сидел рядом, гладил его по голове и что-то тихо напевал. Кажется, это была какая-то английская народная песенка. Джон не разбирал слов. Всё его внимание было сосредоточено на вилке, на вкусе мяса, на жевании.

- До конца - сказал Бутчер, когда на тарелке осталось немного пюре с мясным соком. - Всё до конца. Не оставляй объедков, Джонни. Ты не в ресторане и еда у нас тут ограничена.

Джон собрал последние крошки вилкой. Пюре было безвкусным по сравнению с мясом. Он вылизал тарелку. Бутчер забрал поднос и посмотрел на него с чем-то похожим на удовлетворение.

- Вот видишь - тихо сказал он. - Не так уж это и сложно.

Джон лежал на матрасе, свернувшись в клубок. Его культя пульсировала болью. Живот был полон, но каким-то неправильным, шрязным чувством сытости. Он смотрел в пустоту перед собой и не мог собрать мысли в кучу. Его мутило и только пара комплиментов и ласковая рука сделало ситуацию лучше.

Бутчер наклонился и поцеловал его в лоб. Джон вздрогнул, но не отстранился.

- Это только начало, Джонни - прошептал Билли ему на ухо. - У тебя еще много частей тела, которыми мы можем поужинать.

Он поднялся и направился к двери. Уже на пороге он обернулся и посмотрел на съежившуюся фигуру на матрасе.

- Ты сегодня был хорошим мальчиком. Завтра я принесу тебе что-нибудь особенное.

Дверь закрылась, оставив Джона в темноте. Вместе с ним остался только вкус. Вкус его самого. И осознание, что это было... почти вкусно.

Он заплакал снова - тихо, безнадежно, как щенок, брошенный под дождем.

прода + другие работы в https://t.me/paralander ; ПРЕДЛОЖИТЬ СВОЙ ФИК — @hlspace_bot