маршрут

Чонин замирал на полушаге. Это всегда происходило внезапно: вот он только что оживленно рассказывал про репетицию, размахивая руками, а в следующую секунду уже сидел на корточках возле ржавой водосточной трубы.

— Чан-и, смотри. Смотри, какой маленький.

Чан перевел дух и улыбнулся. Двух шагов не прошли от дверей общежития, а пакетик с кошачьим кормом, вечно шуршащий в кармане толстовки Чонина, уже пошел в дело. Чонин осторожно, почти благоговейно, сыпал гранулы на асфальт, а из темноты на него смотрели два настороженных зеленых огонька.

— Ну иди же. Иди, глупыш, — прошептал Чонин таким голосом, каким с ним самим разговаривал Чан по утрам, когда тот не хотел вылезать из-под одеяла.

Чан просто стоял на тротуаре, засунув руки в карманы джинсов, и ждал. Он давно понял, что не делит это сердце с уличными котами. Наоборот. Это Чонин был огромным, живым сердцем, в котором места хватало на целый мир — на музыку, на сон, на жареную курицу, на мемы в телефоне и на всех облезлых котят этого района. Чан просто был парнем, которому повезло держать это сердце в ладонях.

— У него ушко сломано, — расстроенно протянул Чонин. Котенок, осмелев, наконец ткнулся носом в корм. — Наверное, дрался.

— Маленький, но храбрый, — сказал Чан.

Чонин, не оборачиваясь, медленно, миллиметр за миллиметром, протянул руку к пушистой спине. Чан замер, боясь спугнуть и котенка, и этот момент звенящей нежности.

Ему всегда казалось, что мир слишком громкий и грубый. Но когда Чонин вот так гладил крошечное существо, в мире наступала идеальная тишина. Исчезали сроки сдачи альбомов, критика, усталость. Оставалась только грязная дорожка в парке, закатное солнце, путающееся в черных волосах Чонина, и урчание, которое, кажется, издавали они оба.

— Чан-и, посмотри, какой у него мех мягкий, — Чонин наконец поднял голову. В его огромных глазах плясали искорки абсолютного, детского восторга. Он светился.

Чан подошел и молча присел рядом, так близко, что их плечи соприкоснулись. Котенок презрительно дернул хвостом и убежал, скрывшись в кустах.

— Ну вот, — расстроился Чонин. — Ты его напугал.

— Прости, — Чан мягко убрал прядь волос с его лба, заправляя за ухо. — Просто мне тоже нужно внимание. Я тоже немного котенок.

Чонин фыркнул, но губы дрогнули в улыбке, а на щеках появился легкий румянец. Он повернул голову и потерся носом о плечо Чана — так же машинально и ласково, как только что почесывал подбородок найденышу.

— Ты мой самый любимый котенок, — тихо признался он в ткань чужой куртки. — Ты не ревнуешь?

— Нет, — честно ответил Чан, целуя его в макушку. — Мне нравится любить того, кто умеет так любить.

Они поднялись с асфальта. Чонин отряхнул колени, и они пошли дальше, рука в руке. Через полквартала из кармана его толстовки снова послышалось шуршание, и Чан понял: впереди еще как минимум одна остановка. Он улыбнулся и перехватил ладонь Чонина покрепче. Ему нравился их маршрут.