марафон рахманинова
очередной способ моего музыкального мазохизма. послушал все симфонические произведения рахманинова. зачем? смотрел инструментовку.
28 февраля
Утес (1893) – сомнительно но окэй. Кажется иногда на инструментовке я выдаю интереснее.
Каприччио на цыганские темы (1892-1894) – грув вначале прикольный, дальше смертельно скучно. Цыгане бы себя не узнали с такой энергетикой. Уже вторая вещь с бесконечными скрипичными тремолирующими ультрадивизи. Поделил функции виолончелей на басовую и фигуративную, и обе провалились. Дунаевский оказывается был прав, хотя мои скрипки истошно так не орали…
Князь Ростислав (1891) – начало пока самое ничего из прослушанного. Забавно – не просто тырит у Римского образ покачивающейся толщи садковской воды интонационно, но и оркеструет так же струнными, не особо позаботясь хотя бы странспонировать… Арфа брызжет красиво. Дальше волнуется тоже очень прилично, хотя Шехеразада и написана, но автору то 18! Нравится что медь тупо талдычит всю дорогу свою фанфару последнего героя. Ведь и Ростислав просто лежит под водой. Хорошо это.
Юношеская симфония (1891) – 1 часть которая и есть одна. Очень прикольный дайджест по некоторым находкам Чайковского средних лет.
Через все это просвечивает лютый оркестровальный фортепианизм, в чем часто упрекали Скрябина, между прочим таки вытравившего из среднего и позднего оркестрового себя последние эти наметки, но что мгновенно отсылает к листовским оркестровкам.
29 февраля
1 симфония (1895) – начало класс. Люблю такое резкое глыбистое. начало разработки тоже – люблю эти пресловутые оркестровые фугаты, жаль короткое и не очень виртуозное в смысле типа движения. Хорошие плотные валторны в ГП репризы. Воркования дерева перед ПП там же очень секси.
Скерцо затянуто но местами очень симпатичное. Такие мендельсоновские эльфы прыгают с ветки на ветку.
Медленная кажется самой рахманиновской, бьет дальше всех частей вперед.
Немного неясный ориентальный поворот финала, где после маршей и пары удачных отступлений он снова застревает в размере, фактуре и образе скерцо, которое мало того, что надоедает на своем месте, еще как будто и заставляет провисать форму в финале. Хотя к концу завелись и раскочегарились будь здоров!
1 марта
2 марта
2 симфония (1907) – начало 1й части уже очень секси. Поплыли незабываемые рахманиновские диатонические секвенции с септаккордами. Удивительная струнная вязь, разлитая суперполифония деревянных, стирание функций – и выглядит впечатляюще, и звучит шикарно. Дунаевский не оценил бы. ГП – снова тремолирующие ультрадивизи АЛЬТОВ КАРЛ а3. Ой ну вот второй после Бородина композитор которому невероятно удается медленная музыка (Малера пока не учитываем). Событийная плотность посоревнуется со многими аллеграми. В результате спать не хочется, а непрестанная работа слуха, за ним – мысли. Местами очень по-французски, в самом лучшем смысле этого слова.
Начало второй части закрепляет злоупотребление валторнами. Но мимолетные проблески колокольчиков конечно оставляют крайне приятное впечатление. Кстати о бородине – снова воспоминания, ритм скачки. А вот теперь и пряные субдоминанты. Удивительно, вторая часть звучит снова как продолжение оппозиции Главная-Побочная из первой части. Удивительная цельность. Усыпление, как вдруг отрывается тромб. Снова мои любимые фугато, которые на этот раз куда более убедительно образуют и сохраняют дальнейшую моторную фактуру. Поймал себя на мысли, что удивительно красивая партитура. Просто даже глазами красивая. А в сумме - снова притягательнейшее скерцо. Даже, прости господи, с оттенком поздней русской осени… но как же утомили валторны… но как же их каждый раз спасает мимолетный проблеск колокольчиков!
Ну что. Босс. Сколько крови ты попило из меня, адажио, на чтении партитур! Теперь мы снова встретились лицом к лицу. Уже знакомые по первой части хитросплетения струнных, ставшие когда-то родными. Не понимаю как это можно всё прослушать композиторским ухом. И так не прогадать. А как же это адажио слушается на своем месте. Эх снова валторны… но это, скорее, печальная данность, глас, который прорвется через любые переплетения и фактурные изыски, заставит себя быть услышанным через огромную толщу звуковых напластований.
Финал еще более заостряет и обнажает феноменальную интонационную работу с тематизмом всей симфонии, принципов его родства и взаимопрорастания друг в друга – очень в пару приходится 4й симфонии танеева, которую я переслушивал не так давно, которому, кстати, и посвящено это сочинение.
Может, одна из самых цельных симфоний, которые я когда-либо слушал. не набор из четырех шедевров, но шедевральное единое.
3 марта
Остров мертвых (1908) – ультрадивизи теперь распространилась и на виолончелей с контрабасами. PIZZ!!! Неизвестно, зачем ему в басу такие плотные нечленораздельные гулкие пятна-звучности, но он это дело окончательно добивает квартами и квинтами литавр. Миксы кларнета гобоя и флейты ужасны. На 10 минуте наконец-то остинатные 5/8 возымели эффект и прямо очень убедительно нахлынули волны, качавшие, вообще-то, с первой минуты этой картины, но вообще-то не качавшие. Но как только это произошло, автор, предсказуемо ломается с неудобных для лирики 5/8 на привычные 3/4. Хотя этот перелом хорошо так сглаживается очень крутой полифонической работой с триолями и всеми безумными их залигованными и запаузированными вариантами во всех сочетаниях этого сверхмногоголосия. Эх, ну вот и 4/4... Размеры борются. В репризе очень яркое сочетание литавр, низкой арфы, предельно низкой валторны. Я бы вообще там все кроме этого расчистил.
А в целом скучно.
4 марта
3 симфония (1935/36) – очень странненькая, слепленная из кусочков. темы и фрагменты всплывают друг за другом как в состоянии какого-то ностальгического коматоза. твердое возникает среди рыхлого; вдоль по питерской в экстатическом угаре; архаические попевки тревожатся и суетятся, но все не могут никак двинуть разработку в действенное русло. снова русский хтонический заплыв. фанфары, марши, деревянные солдатики. не понимаю, перематываю разработку – почудилось что ли? неужели мог рахманинов в экспрессионизм, в красивые жесткие аккорды, режущие тебя прямо изнутри собственной горящей тоскующей плоти? ламенто, плачи, вздохи, скáчки, бешеная скорость монтажа, летят клочки, сыплются искры, грудь дышит, снова паузы, обрывы, сломы, дыры. неужели мы в 20 веке? ненавистные симфотанцы мне еще только предстоят, но если поздний рахманинов такой весь, неужели я столько раз пропускал все это мимо ушей? нет, мне не показалось, это в экспозиции пролетел прокофьев. прозрачная, ясная форма, но бесцельный перебор тем в больших композиторских ладошках – о как мне это откликнулось в первой части третьей, прости господи, симфонии рахманинова. ах ну до чего ван клиберн хорошо интерпретирует!
вторая часть – муть мутью, а потом что-то ломается, взрослые и важные отворачиваются, и челеста начинает перешептываться с треугольником, тарелкой, арфой и колокольчиками и просто выламывает то умозрительное пространство, которое с таким серьезным видом и хмурыми бровями нависло над тобой тяжеловесной серостью. теперь тарелками лопаются валторны, медь откровенно заливается хохотом в стиле еще не написанного бартоковского оркестрового концерта, где-то ворчливо зудят хроматические струнные трели, литавры стучат по башке трубам за их полиритмическую самодеятельность и за то что те не со всеми в одной лодке. кажется, вся оркестровая тембрика иронизирует над своим внезапным перерождением. но как же горестно рожок, валторны и скрипка в заключении подытоживают какую-то трагическую несвоевременность такой трансформации. последние страницы этой части – быть может, лучшая музыка рахманинова, которую я слышал.
снова ощущение, что финалы – далеко не самая сильная сторона рахманинова. но почему мне здесь все отдает любимым прокофьевым? маршевость и скерцозность, формальные элементы типа размывания вводнотоновости и индивидуализированная альтерированная гармония, бешеные скрипичные скачки, пресловутые деревянные стаккаты на репетициях, обильное и совершенно нескучное использование ударных, внезапные пиччикати и трескучая синкопированная медь. с другой стороны – почему меня это удивляет? пора отбросить неизвестно под чем сформированный в моей голове стереотип о стилистической изолированности рахманинова от всяких актуальных веяний своего времени, как бы не хотелось поиронизировать на эту тему, и как бы он сам на эту тему жестко не высказывался. да и судя по последним страницам симфонии, для позднего рахманинова рядом уже встали и русская пляска яблочко, и старинная музыка провинциальных цирков, и «французские недоумки» дебюсси и равель, и испанская коррида.
5 марта.
Симфонические танцы (1940) – к вопросу о контексте – те же миксы, которые в острове мертвых звучали ужасно, тут просто чудесны. тоскливая тоска деревянная. со вступления фортепиано становится хорошо. но ооочень затянута эта лирика как для первой части. хлеба и зрелищ! а вот и они. модальный модус этой темповой части хорош, настоящий форт бойяр.
немного сомнительной жанровости. ооой деревяшки очень здорово полетели 🛫. а вот вальсовость начинает прихрамывать – наконец начинается самое интересное. некоторый роковой слом, разложение еще живого организма, знакомое нам по равелю.
затянул, конечно, рахманинова вальс. и тот перетащил его и в третью часть.
о симфонтанцах как и всегда – нечего сказать. не дорос.
