мафия

Бан Чан вернулся за полночь. В прихожей пахло кожей его плаща и чем-то железным — наверное, кровью, но Хёнджин давно перестал морщиться. Он сидел на диване, скрестив ноги, в слишком большой футболке Чана и листал ленту в телефоне.

— Ты опять без звонка, — сказал Хёнджин, не поднимая глаз. — Я же просил: или пишешь, или я звоню в больницы.

Чан стянул перчатки, бросил их на тумбу. Прошёл, присел на корточки прямо перед Хёнджином, положил ладони тому на колени. Пальцы ещё холодные с улицы.

— Прости. Замотался. Один человек решил, что он умнее всех, — голос у Чана был уставший, чуть хриплый. — Пришлось объяснять, что это не так.

Хёнджин наконец отложил телефон и зарылся рукой в волосы Чана — они были влажными не то от дождя, не то от чего похуже.

— Объяснил?

— Теперь да.

— Есть хочешь?

Чан выдохнул, уткнулся лбом в колени Хёнджина. Это значило «да», но сил говорить уже не было. Хёнджин усмехнулся и легонько ткнул его в плечо:

— Тогда иди в душ, от тебя несёт неприятностями. Я разогрею.

Пока Чан шумел водой, Хёнджин поставил рис и нарезал омлет так, как любил Чан: крупными полосками, с зелёным луком. Когда Чан вышел — в домашних штанах и с полотенцем на плечах, — на столе уже стояли две тарелки.

— Ты как мама-наседка, — пробормотал Чан, садясь.

— Я как человек, который не хочет, чтобы глава крупнейшей группировки свалился с гастритом, — отозвался Хёнджин. — Это репутационные риски.

Чан улыбнулся — той мягкой улыбкой, которую видели только эти стены и этот парень напротив. Никаких переговоров, стволов и тяжёлых взглядов. Просто усталый мужчина ест омлет в два часа ночи, а его парень сидит рядом и украдкой разглядывает его лицо: нет ли новых ссадин.

— Сегодня без фингалов, — сказал Хёнджин облегчённо. — Уже прогресс.

— Зато завтра в пять утра встреча в порту.

— Я с тобой.

— Хён…

— Я не спрашивал, Чан. Я с тобой. Просто буду сидеть в машине и играть в «три в ряд». Ты даже не заметишь.

Чан вздохнул и накрыл его ладонь своей. Хёнджин перевернул руку и переплёл пальцы. Какое-то время они просто молча держались, и уличный холод окончательно выветрился из комнаты.

— Ладно, — сдался Чан. — Но если начнётся что-то серьёзное, ты уезжаешь. Без споров.

— Конечно, — легко соврал Хёнджин.

Он знал, что не уедет. И Чан, конечно, тоже знал. Потому что в их мире «вместе» — это не только на кухне в два часа ночи, но и в любом дерьме, которое завтра вздумает случиться.