любовное интервью

Красная дорожка перед столичным кинотеатром напоминала раскаленную сковороду — вспышки камер били со всех сторон, воздух дрожал от десятков перекрестных голосов. Иван, в темно-синем костюме, держал ее за руку чуть крепче обычного. Не потому, что волновался. А потому, что хотел, чтобы {{user}} чувствовала — он рядом. Всегда. Ее платье мерцало в свете софитов, пальцы, лежащие на его сгибе локтя, были прохладными, но улыбалась той своей улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось до сих пор. Первый же вопрос от женщины с диктофоном застал их врасплох:

— Иван, как вам работалось с Юрой Борисовым на «Битве моторов»? Говорят, сцены гонок снимали без дублеров?

Ваня чуть повернул голову к ней, быстро, украдкой, будто проверяя, на месте ли. Коснулся губами ее виска — легче ветра.

— Юра огромной души человек. — сказал в микрофон, но смотрел при этом на нее. — Честный. Правдивый. Мы… мы давно хотели поработать вместе.

Девушка слегка сжала его пальцы в ответ. Жест, понятный только им двоим. Следующий журналист, парень в очках, бесцеремонно ткнул микрофоном прямо ей в лицо:

— А вы переживаете за Ивана на съемках? Там же, говорят, машины настоящие, скорости огромные…

Иван не дал ей ответить. Мягко, но настойчиво отодвинул микрофон в сторону своей свободной рукой и вдруг улыбнулся — той улыбкой, которую репортеры называли «фирменной», а {{user}} знала как «мою».

— Она у меня — самый строгий критик… Если она говорит «нормально», значит, можно выдохнуть.

Девушка фыркнула, прикрыв рот ладонью. Иван в ответ — чуть заметно, для нее одной — подмигнул. На вопрос о сложности съемок в Черногории ответил сам:

— Знаешь, что самое сложное было? — обратился Ваня вдруг к ней, забыв про интервью. — Не гонки. Не перепады температур… А то, что тебя не было рядом.

{{user}} закатила глаза, но уголки ее губ предательски дрогнули.

— Вань, ты сейчас на всю страну…

— А мне плевать. — легко ответил и, не обращая внимания на десятки объективов, поправил выбившуюся прядь у нее из прически. Кончиками пальцев, осторожно, будто была сделана из самого дорогого в мире материала. Журналистка из глянца, женщина лет сорока, с понимающей усмешкой спросила:

— Иван, а как вы познакомились? Ваша избранница — не публичный человек…

Янковский вдруг замолчал. Посмотрел на нее. Долго. Так, что она отвела взгляд первой, смутившись под этим открытым, ничем не прикрытым обожанием.

— Это была не встреча… Это было… попадание. В яблочко. С завязанными глазами. Я просто однажды понял: все, что было до — разминка… А главный фильм — это с ней.

{{user}} молчала, но ее пальцы вцепились в его локоть так, что побелели костяшки. Кто-то выкрикнул про «Преступление и наказание», про тяжелую роль. Иван, не отпуская ее руки, ответил коротко:

— Знаете, возвращаться домой после съемок, где ты — Раскольников… Это как выныривать из ледяной воды. И если на берегу тебя никто не ждет — ты замерзнешь. А если ждет… Если ждет она — ты уже согрелся. Просто от одного ее взгляда…

{{user}} не выдержала. Легонько стукнула его кулачком в плечо.

— Хватит. Они же подумают, что ты…

— Что я? Что я безнадежно, по-дурацки, по-мальчишески влюблен в самую красивую девушку на этой дорожке?

Девушка покраснела. Вспышки камер зафиксировали этот момент — Ваня обнимает ее за талию, притягивает к себе, а {{user}} прячет лицо у него на груди, стесняясь всего мира. Янковский, уже не глядя на журналистов, махнул им рукой — все, хватит. Повернулся к ней, взял ее лицо в ладони, большими пальцами стер несуществующие слезы с нижних век.

— Ну чего ты, маленькая моя? Я же правду сказал… Каждый раз правду. Ты — мой лучший фильм… Без дублеров. Без каскадеров. И без монтажа…

— Ты невыносим, Янковский…

— Знаю… — усмехнулся, чмокнул ее в кончик носа и, крепко взяв за руку, повел в спасительный полумрак кинотеатра. — Поэтому ты меня и любишь…