Любовь

Любовь

https://t.me/thegazeoforpheus


Одилон Редон. Рождение Венеры, 1912


Жозе Мария де Эредиа


Рождение Афродиты


Вначале Хаос был, не связанный законом,

Пространство с Временем не ведали числа,

Но Гея — мать-земля — титанов родила

И выкормила их благим и щедрым лоном.


Титаны пали. Стикс течет над мертвым Кроном.

И с той поры Весна во гневе не дала

Ни одного дождя, и не было тепла,

И серп не проходил по нивам золоченым.


Олимп отяготил застывший слой снегов,

Забыв игру и смех, томился мир богов,

Но с неба в Океан была роса излита:


То пролил кровь Уран на страшной высоте...

Когда разверзлась хлябь, в блаженной наготе

Из пены пламенной восстала Афродита.



Уолтер Крейн. Рождение Венеры, 1877


Поль Валери


Рождение Афродиты


Преджизненный озноб отчаясь побороть,

Исторгнутая в мир из материнской бездны, 

На солнце, где прибой кочует камнерезный, 

Алмазы горькие отряхивает плоть.


Еще не занялась улыбка, а на белом 

Плече, отмеченном кровоподтеком дня, 

Фетида разлилась, искристый дождь граня, 

И волосы бегут по бедрам оробелым.


Обрызганный песок взметнулся вслед за ней, 

И детский поцелуй стремительных ступней 

Испила, зашуршав, сухая жажда впадин.


Но взор уклончивый предательски горел,

И в озорных глазах смешался, беспощаден, 

Веселый танец волн с огнем коварных стрел.



Энди Уорхол. Венера, 1984



Артюр Рембо


Венера Анадиомена


Из ржавой ванны, как из гроба жестяного,

Неторопливо появляется сперва

Вся напомаженная густо и ни слова

Не говорящая дурная голова.


И шея жирная за нею вслед, лопатки

Торчащие, затем короткая спина,

Ввысь устремившаяся бедер крутизна

И сало, чьи пласты образовали складки.


Чуть красноват хребет. Ужасную печать

На всем увидишь ты; начнешь и замечать

То, что под лупою лишь видеть можно ясно:


«Венера» выколото тушью на крестце...

Все тело движется, являя круп в конце,

Где язва ануса чудовищно прекрасна.



Николя Пуссен. Рождение Венеры, 1636



Ангелос Сикельянос


Анадиомена


Вот она — я — восхожу в сладостно-розовом свете зари,

ввысь простирая длани, 

и божественный моря покой выйти меня призывает, 

в лазурный простор меня манит.



Но внезапно врываются в грудь, потрясая мое естество,

рассветной земли дуновенья. 

О Зевс, меня держит волна, и волосы топят меня,

тяжкие, словно каменья!


О нереиды, — о Кимофоя и Главка! — бегите сюда

и поддержите богиню. 

Я не ждала, что откроет объятья мне Гелиос вдруг 

в этой сверкающей сини...



Одилон Редон. Рождение Венеры, 1912


Осип Мандельштам 


Silentium 


Она еще не родилась,

Она и музыка и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.


Спокойно дышат моря груди,

Но, как безумный, светел день,

И пены бледная сирень

В черно-лазоревом сосуде.


Да обретут мои уста

Первоначальную немоту,

Как кристаллическую ноту,

Что от рождения чиста!


Останься пеной, Афродита,

И слово в музыку вернись,

И сердце сердца устыдись,

С первоосновой жизни слито!



Жозеф Мари Вьен. Венера, вышедшая из моря, 1755


Жан Огюст Доминик Энгр. Венера Анадиомена, 1848



Райнер Мария Рильке 


Рождение Венеры 


В то утро после всех ночных тревог

и криков, и волнения, и страхов, —

еще раз вскрылось море, закричав.

Когда же этот крик сомкнулся вновь

и бледный день, и робкое начало

упали с неба, озарив пучину, —

родило море.


На первом солнце замерцала пена

срамных волос и среди них восстала

сконфуженная, белая — она.

Как тянется зеленый юный листик

и, разворачиваясь, вырастает,

так распрямлялось в утренней прохладе

неторопливо молодое тело.


Как две луны взошли — ее колени,

за облаками бедер тут же скрывшись;

и отступили тени стройных икр,

и напряглись прозрачные стопы,

и ожили суставы, как гортани

у пьющих.


И в чаше таза так лежало тело,

как на ладони детской свежий плод.

И этой светлой жизни тьма до капли

вместилась в рюмку узкую пупка.


Под ним вздымалась легкая волна.

Она все время скатывалась к чреслам,

где временами слышалось журчанье.

Но весь без теней, весь насквозь просвечен,

как лес березовый апрельским утром,

был пуст и тепел, и нескрытен срам.


И вот уже весы живые плеч

уравновесил стан ее прямой,

что подымался, как фонтан, из таза

и медленно руками ниспадал,

и быстро — пышной россыпью волос.


И очень медленно прошло лицо:

из сокращенной тьмы его наклона

к приподнятости равномерно-светлой.

За ним крутой смыкался подбородок.


Теперь, когда лучом прямилась шея,

как стебель, наполняющийся соком, —

вытягивались руки, словно шеи

от берега отставших лебедей.


Но после в предрассветный сумрак тела

ворвался свежим ветром первый воздух.

И в нежных разветвлениях артерий

возник какой-то шепот — это кровь,

шумя, в свой путь отправилась по венам.

А ветер нарастал и всем дыханьем

на новые набрасывался груди

и наполнял их, и вжимался в них, —

и вот уже, как вздутый далью парус,

ее на землю вынесли они.


Так на берег сошла богиня.


За нею,

по молодому берегу взбежавшей,

в теченье утра выпрямлялись в рост

цветы и травы, словно из объятий

освободившись. А она бежала.


В обед, однако, в самый тяжкий час

еще раз море вздыбилось, на берег —

на то же место — выбросив дельфина.

Он мертвый был, весь красный и раскрытый.



Тициан. Венера Анадиомена, 1520


Арнольд Бёклин. Венера Анадиомена, 1872