любовь

Какое же отвратительное чувство – беспомощность. Несмотря на то, что ему было хорошо, даже слишком, его убивало то, что он был безвольной куклой. Мог лишь говорить, да сжимать руками постель.

Вот, когда у тебя убирают зрение, то другие органы чувств обостряются, слышали о таком? Так бред это! У Алфёдова ничего не обострилось, он мог лишь догадываться, где находится человек и что собирается он делать. Он не слышал, лишь чувствовал телом, как прогибается под чужим телом кровать.

Хотел было попросить прекратить, но язык будто бы занемел, единственное, что он мог сделать - услышать звук открытия бутылька и запах масла. Затем - звук, как то растирают между рук, пальцев. Последовал шёпот на ухо:

«Не раскисай пока, подожди»

Ящер приставил свои пальцы к чужому члену и обхватил тот рукой, обмазывая маслом для лучшего скольжения. Видимо, это отвлекающий манёвр, чтобы он расслабился и...

Нет. Не отвлекающий. Секби, как ему кажется, сосредоточился на том, чтобы водить рукой вверх-вниз, оттягивать крайнюю плоть, надавливать на головку, точнее, на уздечку. Всячески издеваться над половым органом, но других частей тела не касался.

Чужой голос он слышал как из-под толщи воды, ему было так хорошо, что в ушах шумело. Кажется, Секби что-то сказал, но что?

— Алфёдов! - обеспокоенно повысил голос ящер, наблюдая за парнем, который улыбнулся и повернул голову в сторону звука.

— Мм?

Тот лишь ущипнул чужое туловище, оставляя небольшие вмятинки от своих длинных ногтей. Ну, что же.

— Я ещё раз спрашиваю, ты готов? Мы пробуем? - переспросил парень, разглядывая чужое лицо, половина которого была скрыта за повязкой, чтобы попытаться угадать эмоцию.

Ответом последовал кивок.

Секби кивнул сам себе и долил на пальцы масло, начиная растирать его. Не зря на одной руке он ногти свои сточил, не зря. Парень приставил фаланги к сжавшемуся колечку мышц.

Второй рукой он обхватил чужой член и вновь начал водить по нему, наблюдая за тем, как на головке появляется предсемя. Ящер хихикнул и начал говорить какие-то успокаивающие вещи, например, что скоро они пойдут на свидание и будут гулять под покровом ночи, что он очень любит.

Впрочем, Секби говорить это было проще, в разы, он как-то... более раскрепощённый в этом плане, нежели снеговик.

Он смог успокоить лежащего Алфёдова и принялся проталкивать фалангу внутрь, затем вторую и прям до упора, до костяшек. Сверху послышался какой-то писклявый звук, который немного рассмешил Секби. Видел, как снеговик закрыл рот руками и небольшие морщинки над щеками. Явно зажмурился, хотя, зачем? Итак повязка на глазах.

Ящеролюд довольно улыбнулся, двигая пальцем, а после и пальцами. Распластанный Алфёдов по кровати – одна из форм искусств. Он, выгибающийся под чужими руками, которые водили по телу, как кисточки по холсту, будоражил сознание Секби.

Его это заводило. Выглядело сногсшибательно, он будто бы смотрит на самую известную и красивую модель мира. Только, те ему не были интересны, ему был интересен Алфёдов.

Тихий, порой неуверенный, немного нервный, зато с чистой душой – вот, что нужно ящеру, а не красивая картинка, за которой ничего нет. Ему нужен снеговик, его снеговик, а не пу-сты-шка.

Вытащив свои пальцы с хлюпом, Секби решил привстать на коленках и посмотреть на Алфа сверху, полюбоваться видом. Как же он был красив...

— Ты не против, если я-

Его оборвали.

— Секби, сделай что-нибудь, пожалуйста.

Ну, не может же он противиться просьбе, верно?

Он своими пальцами взялся за свой член и начал водить по нему рукой, чтобы покрыть его остатками масла. Ящер, когда удостоверился, что всё смазано очень хорошо, он взялся за чужие бёдра и аккуратно толкнулся в чужое нутро. Холод обволок его полностью, получался контраст горячего и холодного.

Алфёдов выдохнул, приоткрывая рот. Пушистые белые ресницы задрожали, было до жути странно. Внутри это ощущалось так, будто он горит, пылает, а не занимается... интимом.

Секби пытался наблюдать за чужими эмоциями и шёпотом спрашивал, всё ли нормально. Он гладил чужую ногу, пытаясь успокоить не то, что Алфёдова, а себя. Его это держало в напряжении до чёртиков, он боялся как-либо навредить.

Снеговик кивнул, шепча в ответ какие-то успокаивающие слова. Ящеролюд сильнее сжал чужую ногу и начал двигаться, медленно так, чтобы не причинить боли.

Движения приносили не боль, а что-то непонятное, что-то очень даже приятное.

Хотелось обхватить руками чужую спину, обжечься от того, насколько она горячая.

Секби же хотелось охладиться, что он пытался сделать о чужое снежное тело, но и с этим надо быть очень аккуратно, не передержать руки случайно.

Он двигался, делая так, что внутри бушевал пожар. Снеговика бросало то в холод, то в жар. По комнате ходил холод, но им обоим было до неприличия душно.

Темп был, вроде, средний, амплитуда толчков тоже не такая уж сильная, но это заводило лучше любого соития, занятия любовью. Язык не повернется сказать другое слово, слишком... слишком хорошо, для секса, слишком много чувств, ощущений.

Любовь на то и любовь, чувства распирали обоих, им было приятно находиться в компании друг-друга, особенно в таком плане. Но, всё прекрасное приходит к завершению.

Алф выгнулся, чувствуя, как из члена вытекает семя. С губ слетел тихий стон, но его не было слышно, ведь шёлковые простыни сжали, что создавало шуршание. Затем теплая жидкость заполонила чужое анальное отверстие, что было странно ощущать.

Ящеролюд поставил руки по бокам, останавливаясь.

— Я всё... оу.

Он хрипло рассмеялся, увидев лужицу на чужом животе. Алфёдов смутился, пиная ногой по пояснице Секби, чтобы тот вышел из тела.

Ящер вышел, обтёр их и улёгся рядом, обхватывая чужую ногу хвостом.

— Знаешь, я бы ни за что не поверил, что со мной разделит постель сам Князь Верстанский.

— А я в то, что со мной лежит сейчас Император Верстании, ага, - саркастично ответил Алфёдов, смеясь. – Твой хвост сейчас мне ногу отрубит.

— И правильно сделает.

Послышался смех. Две головы повернулись друг к другу и слились в мягком поцелуе, который быстро прекратился. Простой чмок в губы, которых становилось всё больше, они не могли остановиться.

— Я тебя люблю.

Ответом была улыбка на чужих губах, с которых слетело: «Я тоже.»