лучший враг.

— Одну причину, — низкий голос Минги в пустоте заброшенного склада звучит угрожающе холодно, — назови хоть одну грёбаную причину, по которой я не должен прямо сейчас пустить серебряную пулю в твою наглую рожу, Чон Уён.

Охотник почти рычит, с ненавистью смотря на ведьмака перед собой, вдавливая дуло тому в щёку. Вопреки уязвимому положению, на лице Уёна — раздражающее спокойствие и лёгкая ухмылка, от которой Минги, кажется, только больше звереет. Уёну нравится. Выводить охотника из себя всегда очень весело, особенно если этот охотник — Сон Минги.

— Я тебе нужен, — утвердительный тон Ву как наждачкой по нервам. Минги на своей памяти много всякой нечисти повидал, но ещё никто так сильно его не выбешивал одним лишь своим взглядом. Этот чёртов ведьмак — его личное проклятие, не иначе.

— И с чего бы? — охотник старается звучать преувеличенно равнодушно, дабы держать лицо. Только вот его глаза выдают на раз-два. Хотя Уён и без взгляда в них всё прекрасно чувствует.

— Ну, не просто же так ты заманил меня на эту помойку и поймал в свой кривой рунический круг... — Ву скептически оглядывает круг из символов, в котором оказался так некстати заточён, и заинтересованно хмыкает, — надо же, даже кровь использовал для усиления. Чем же я тебе так насолил, сладкий?

— Издеваешься?! — голос Минги всё-таки предательски срывается на истерический визг. — Ты, блять, меня проклял!!!

— Ну да, не отрицаю. Было пару раз, — ведьмак равнодушно пожимает плечами. — И какой из них тебя так сильно обидел? Тот, когда я отрастил тебе ослиные уши, или когда сделал слепым на несколько дней? Или, может, ты о той двухнедельной порче на понос? — губы юного ведьмака кривятся в гаденькой ухмылке.

Каяться в грехах Уёну не свойственно. Потому что атеист, и потому что сволочной характер зачастую перевешивает моральный компас. Он бы сказал, что ему жаль и всё такое, но не видит смысла врать самому себе. Пакостить Минги для него — как очень занятное хобби, которое по-своему доставляет удовольствие, и он ни на что его не променяет. Реакция охотника всегда бесценна за счёт своей честной несдержанности — Уён готов поклясться, что ничего восхитительнее в жизни не испытывал. Даже сейчас, наблюдая за тем, как эмоции одна за другой сменяются на его лице, а в глазах огонь пылает. Отчасти ведьмаку это даже соблазнительным кажется и довольно завораживающим.

По правде говоря, Уён иногда невольно ловит себя на мысли — а какой Минги в сексе. Трахается ли он с такой же самоотдачей и дюжим запалом, или на деле он более кроткий и пассивный? Та же мысль в эту самую секунду тоже мимолётно проскакивает, но Ву душит её в себе как можно быстрее, вновь включая привычный режим законченной суки.

— Тоже мне проблема, всё ведь обошлось... — блекло-серые глаза надменно закатываются.

— Ты лишил меня стояка!

Уён на миг аж замирает, ошарашенным взглядом уставившись на закипающего от негодования Минги. У него вот-вот, глядишь, и пар повалит прямо из ушей, в то время как из самого Уёна вырывается короткий нервный смешок, уже через секунду перерастающий в весёлый, заливистый смех.

— Чувак, ты, конечно, прости, но это явно не ко мне, — отвечает Ву, утирая влажные глаза и прикрывая рот в попытках унять очередной надвигающийся приступ смеха, — кхм... очень лестно, что ты так высоко оцениваешь мои способности, но в твоём случае я бы лучше посоветовал обратиться к узкому специалисту. Таблеточки там всякие попить... для потенции, — глупое хихиканье под конец парень всё же не сдерживает.

— Смешно тебе, тварь красноволосая? — почти шипит Минги.

«Красноволосая тварь» хмуро сводит брови, явно оскорблённый подобным обращением к своей персоне. Даже руки к груди почти не театрально прижимает, словно с более вопиющим, чем это, унижением в жизни не сталкивался.

— Эй, попрошу без обзывательств, — с гордо задранным носом требовательно отвечает Уён, фыркая. — С чего ты вообще решил, что это я?

— А кто ещё?! — басисто рявкает охотник, но на Уёна это не особо действует.

— Сомнительный аргумент.

— Да мне насрать! Исправляй то, что натворил! — дуло заряженного пистолета упирается теперь Уёну прямо в лоб. Ги ещё более остервенело вжимает его, опасно поддавливая курок. Пока что не до конца, но близко к этому. — Исправляй немедленно.

— Ладно-ладно, чего нервничать-то сразу, — сокрушается Ву, примирительно выставляя руки вперёд.

Давление на лбу немного ослабевает, и Уён осторожно обхватывает руку охотника ладонями, убирая её от своей головы. Ги смотрит на него с примесью недоверия, но попыток остановить не предпринимает, поддаваясь на чужие действия. Он думает, что Ву собирается убрать его руку с оружием подальше от себя, и почти в ту же секунду понимает, что оказывается не прав.

Вопреки ожиданиям, ведьмак тянет руку с револьвером ко рту. Его ухмылка превращается почти в оскал, а юркий язык облизывает ствол пистолета, прямо рядом с дулом, которое он уже через секунду обхватывает губами, сочно и дразняще посасывая. Ещё через одну языком ведёт чуть дальше, цепляя кончиком пальцы охотника.

Слишком близко. Слишком интимно.

— Совсем больной, что ли? — Минги невольно отшвыривает пистолет, озадаченный подобным поступком. Ему, конечно, не привыкать к выходкам этого засранца, однако сейчас будто что-то совсем иное происходит, не поддающееся никакой логике.

Воздух вокруг искрит, словно всего за секунду накаляется и тяжестью давит на грудь, мешая сделать полноценный вдох. Это напрягает, да и на прицеле Уёна теперь держать не получится, потому что пистолет валяется в полутора метрах от него. Ему бы по-хорошему рвануть за ним как можно быстрее, дабы вернуть утраченный контроль, но вместо этого Ги просто застывает в ожидании того, что же произойдёт дальше.

А дальше всё идёт по пизде.

Уён легко выходит из круга, абсолютно игнорируя данную преграду, как что-то несущественное. Медленно надвигается прямо на Минги, будто хищник, загоняющий свою добычу в ловушку, вынуждая его пятиться назад.

— К-как ты... — договорить Ги не успевает, потому что неожиданно натыкается на стену позади себя.

— Оу, у тебя там ошибка в одном символе, — как ни в чём не бывало отвечает ему ведьмак, заранее зная вопрос, — стоит быть повнимательнее, сладкий.

Оттеснив охотника к стене, Уён откровенно жмётся к его торсу, ведя рукой от груди к паху, и, расстегнув ширинку, нагло лезет ему в трусы. Обхватывает пальцами пока ещё вялый член, принимаясь его поглаживать. Аккуратно так и на удивление нежно, от чего у Минги колени грозят подкоситься прямо сейчас.

— Ч-что... что ты делаешь? — голос растерянный, звучит почти жалко, по мнению самого охотника.

А вот Ву, напротив, такой нуждающийся Минги кажется только более прелестным. Даже облизывается невольно, задерживая взгляд на привлекательном лице.

— Исправляю, как ты и просил, — тоном, само собой разумеющимся, парирует Уён, вновь бессовестно облизывая губы, пока так бесстыдно лапает охотника за член. Он чувствует, как орган отзывчиво дёргается в ответ на его прикосновения, и не может сдержать победную ухмылку. — Хм, похоже, ещё не всё потеряно. Это радует.

Минги громче стонет, предательски начиная твердеть. Всё это больше похоже на какой-то идиотский сюр. Он даже не может понять, радоваться ему или злиться ещё больше. Проблема, кажется, решена, как Минги того и хотел. Правда вот, вместо неё появляется уже другая, более существенная, потому что — у него, чёрт возьми, встал на Чон Уёна. На этого проклятого ведьмака с его дебильными красными волосами, раздражающими ухмылками, с этими по-странному разными, но притягательными глазами. Злобный, шумный, абсолютно невыносимый и, мать его, до невозможности красивый.

Охотнику хочется глаза себе выколоть, ведь к своему же собственному сожалению он не слепой, чтобы хоть как-то игнорировать данный факт. Однако вместо этого он лишь задушенно продолжает стонать, инстинктивно поддаваясь бёдрами навстречу приятной ласке.

— Смотри, как у тебя хорошо всё получается. Уже такой твёрдый и влажный, а я всего-то поработал рукой, — вкрадчиво нашёптывает юный ведьмак, продолжая свои нехитрые манипуляции. — Может, в этом всё дело — у тебя не вставал, потому что ты хотел именно меня? Признайся, — ещё жарче в самое ухо, — представлял, как мы трахаемся?

Он дразнит, играется и сам невольно отдаётся в плен возбуждению. Потому что с Минги по-другому просто не получается.

Не в этот раз.

— З-заткнись... — надсадно хнычет Ги дрожащим голосом.

— Я вот да. Интересно, насколько мои фантазии совпадают с реальн-а-а-ах-х-х, — теперь уже сам Уён договорить не успевает, когда Минги вдруг резко меняет их местами.

Прижатый к стене крепким, высоким телом охотника, Ву выглядит уязвимо меньше и слабее, даже со всей своей пресловутой магией. Он прекрасно осознаёт, что при желании тот может запросто сломать его пополам, но вместо страха испытывает лишь отчаянное желание — впиться в эти греховно пухлые губы.

Они срываются одновременно, исступлённо сцепляясь ртами в неистовой борьбе за право вести в поцелуе. Кусаются, сталкиваются зубами раз за разом и всё равно приходят к ничьей. Лишь секундой позже Уён сам добровольно сдаётся под напором Минги, позволяя его языку беспардонно хозяйничать у себя во рту. Он сдавленно стонет в поцелуй, помогая чужим горячим рукам расправиться с мешающими сейчас застёжками и пуговицами.

Поцелуй обрывается, оставляя меж их губами ниточку слюны. Ву почти успевает слизать её, как вдруг его внезапно разворачивают, сгибая пополам. По ягодице прилетает жалящий кожу удар, окрашивая её в тёмно-розовый. Охотник с минуту любуется на согнувшегося в покорной позе Уёна, а в груди рокочет. Даже сейчас ему кажется, что Уён продолжает измываться над ним, находя своё подтверждение в том, как призывно ведьмак виляет бёдрами, словно тестирует выдержку Минги.

— Как же ты меня раздражаешь! — уже без злобы, но всё так же эмоционально.

— О-ох-х, д-да, — Ву плаксиво стонет, когда два обслюнявленных пальца небрежно проталкиваются внутрь, а затвердевший орган дразняще трётся о ягодицы. — Я чувствую. Мне твоё «раздражение» прямо в задницу упирается.

Минги с довольной усмешкой хмыкает. Продолжив двигать пальцами внутри парня, он замечает, как те легко входят, несмотря на отсутствие нормальной смазки. Сама дырочка расслабленная, податливая и едва влажная, что само по себе наталкивает на мысль.

— Уже успел с кем-то трахнуться сегодня? — голос охотника обиженнее, чем следовало бы.

— А что, ревнуешь? — дерзко отвечает Уён с лукавой усмешкой, о чём тут же жалеет, когда пальцы без предупреждения сменяются крупным членом.

Жалеет он, правда, недолго, потому что несдержанные толчки охотника выбивают из головы любые мысли, а изо рта — громкие крики. Минги входит до упора, заполняя, растягивая и опомниться не даёт, становясь лишь беспощаднее. Уёна, кажется, ещё никогда так страстно не брали, не вжимали в стену и не натягивали на член, как безвольную куклу, до звёздочек перед глазами. Уён вообще в последнее время редко с кем спит, предпочитая проводить одинокие ночи, прыгая на резиновом фаллосе, на его месте представляя одного тугодумного охотника.

Правда вот самому Минги об этом знать, пожалуй, не обязательно.

Ву уже на ногах еле держится, мимолётно вслушиваясь в какофонию их общих звуков, наполняющих всё пространство. Его руки за стену цепляются так отчаянно, почти на грани, царапая пальцами холодный бетон.

— П-пожалуйста... — умоляет юный ведьмак, сам при этом толком не понимая, о чём.

Рука охотника теперь приятно обхватывает его собственную возбуждённую плоть, и та отзывается томительной пульсацией и порцией прозрачной смазки. Ещё через несколько секунд ведьмак больше не выдерживает такого напора со стороны любовника, выстреливая оргазмом. Всё тело дрожит, будто в лихорадке, пока удовольствие разрушающими волнами накрывает его одна за другой.

Ноги больше не держат. И Ву, обессиленный, едва не валится прямо на пол, но Минги вовремя удерживает его своими большими, крепкими руками. Сейчас Уён даже не боится в них нечаянно сломаться, впервые доверчиво и открыто прильнув к другому человеку.

— Я всё-таки был прав. Ты трахаешься как животное, — с улыбкой вдруг выдаёт юный ведьмак. На его лице впервые ни тени сарказма, ни издёвки — лишь полное блаженство и немного усталости.

— Вообще-то я умею быть и нежным, — зачем-то оправдывается Ги и, медленно склонившись к лицу Уёна, вновь целует его. В этот раз бережно, ведь, несмотря ни на что, больно сделать не хочет. По крайней мере, не сейчас.

— Осторожно, — тихо отзывается Уён в губы охотника, — а то я решу, что ты в меня влюбился.

— Фу, ещё чего, — Минги притворно кривится в отвращении, добавляя с абсолютно счастливой улыбкой, — я ненавижу тебя больше всего на свете.

— Это взаимно, сладкий. Но ты в следующий раз, когда решишь меня отненавидеть, найди место поприличнее и желательно с кроватью, — придирчивый тон Уёна сменяется их общим тихим смехом.

Ну да, Минги именно так и сделает.