лучший подарок..
Шарики, смех, звон бокалов — квартира Кашина гудела от веселья. Данила, именинник, уже изрядно нагруженный алкоголем, развалился на диване, ухмыляясь в стакан.
— Где подарки? — хрипло пошутил Кашин, и компания ответила хохотом.
Ответ пришел неожиданно.
Из соседней комнаты выкатили… Илью. Вернее, то, что от него осталось: пьяного, перетянутого в кокон из черно-оранжевых лент, с плотной полосой ткани, впивающейся в его приоткрытый рот. Он кряхтел, пытаясь пошевелиться, но узлы держали намертво.
— Вот тебе сюрприз, — фыркнул кто-то из гостей, подталкивая связанного парня к рыжему.
Кашин медленно провел пальцем по горячей коже Корякова, следя, как тот вздрагивает.
— Красивый… — прошептал именинник, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный огонь.
— Ну что, подарок распаковываем? — кто-то крикнул, и комната взорвалась одобрительными возгласами.
Улыбка Данилы стала хищной, почти злой. Он обвел взглядом ликующие лица, задержавшись на секунду на покрасневшем от стыда и выпитого спиртного лице зеленоглазого.
— Нет, друзья, — протянул он, нарочито медленно
— такой подарок распаковывать при всех – кощунство. Это слишком… личное.
В толпе пронеслись разочарованные вздохи, но рыжий уже не слушал. Он наклонился к Илье, перехватывая его дрожащее тело на руки. Ленты противно зашуршали, когда именинник поднялся, неся свою добычу, словно ценный трофей.
— Прошу прощения, типы, — проговорил он, направляясь к двери спальни.
— Праздник продолжается, не скучайте. А мне пора… уединиться с моим сюрпризом.
Захлопнув дверь, Кашин опустил Илью на кровать. В комнате было тихо, лишь приглушенные басы музыки доносились из гостиной. В глазах Дани по-прежнему горел огонь, но к нему примешалась тень сомнения, почти раскаяния. Он знал, что перешел черту. Но отступать уже не собирался.
Пальцы рыжего скользнули под край джерси Ильи, обжигая кожу холодом. Он нащупал затвердевшие соски, и Коряков судорожно вздохнул, пытаясь отвернуться. Кашин крепче прижал его к кровати, зафиксировав бедра коленом.
— Ну что ты, зайчик, — прошептал Даня, его дыхание опаляло ухо Ильи.
— Разве не этого ты хотел? Все взгляды на тебе, ты - в центре внимания… А теперь только я. — Он провел большим пальцем по набухшему соску, заставляя темноволосого дернуться.
— Такой чувствительный, оказывается, — усмехнулся Данила, понижая голос до хриплого шепота.
— Представляю, как ты будешь стонать, когда я доберусь до остального…
Его губы коснулись шеи Корякова, обжигая влажными поцелуями. Он кусал нежно, но настойчиво, оставляя красные отметины на бледной коже.
— Ты мой подарок, Илюша — пробормотал Даня, его голос звучал приглушенно и опасно.
— И я собираюсь им насладиться сполна. Каждым твоим вздохом, каждой твоей дрожью… Ты будешь моим до конца этой ночи.
Даня отстранился, рассматривая своего пленника полумраке спальни. Илья лежал неподвижно, его глаза, полные испуга и унижения, были прикованы к рыжему. Лицо горело нездоровым румянцем, а губы были плотно сжаты. Кашин усмехнулся, заметив слабый тремор в его руках. Он наклонился и медленно, нарочито медленно, потянул за ленту, завязанную вокруг рта Корякова. Ткань скользнула, освобождая припухшие, покусанные губы.
— Ну вот, теперь ты можешь говорить, — прошептал Даня, его голос звучал мягче, чем раньше.
— Или кричать. Это уже как тебе захочется.
Илья молчал, переводя взгляд с лица Данилы на свои связанные руки. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Кашин коснулся его щеки, большим пальцем стирая невесть откуда взявшуюся слезинку.
— Тсс, не плачь, — прошептал Даня, его голос обволакивал, дурманил.
— Ты же знал, на что шел, когда соглашался на эту игру. Разве нет? Или забыл, как сам лез целоваться еще час назад? Только не делай вид, будто я тебя заставил. Мы оба этого хотели, просто я оказался смелее признать это.
Его губы снова накрыли губы Корякова, на этот раз более требовательно, настойчиво. Данила углубил поцелуй, проникая языком в горячий, податливый рот. Он чувствовал, как зеленоглазый сопротивляется, пытается отвернуться, но хватка Данилы была железной. Он не отпускал, пока Илья не сдался, не ответил на поцелуй робким, неуверенным прикосновением языка. Этот ответ зажег новый огонь в рыжем. Он отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание и прошептать:
— Вот так… Хороший мальчик.
Затем, его губы снова скользнули к шее Ильи, оставляя там мокрые следы поцелуев. Он опускал ладони все ниже, к животу, бедрам, чувствуя, как тело младшего начинает дрожать под его прикосновениями. Он знал, что коряков сломлен, что он больше не сопротивляется, а просто ждет, что будет дальше. И это ожидание опьяняло.
Кашин не отрываясь от поцелуев, скользнул руками к поясу штанов Ильи. Быстрым движением расстегнул пуговицу и потянул вниз молнию. Ткань легко поддалась, и штаны вместе с нижним бельем оказались у щиколоток, обнажая бледную кожу. рыжий опустил взгляд, оценивая открывшуюся картину. Коряков, казалось, замер, лишь учащенное дыхание выдавало его волнение.
Подняв взгляд, Данила встретился с глазами Ильи, в которых плескались страх и какое-то болезненное любопытство. Усмехнувшись, он отстранился и, придерживая бедра пленника, поднес к его губам дрожащую руку.
— Открой рот — прошептал Данила, его голос звучал твердо, но в нем проскальзывали возбужденные нотки.
— Сделай это хорошо, иначе… Тебе же не хочется, чтобы было больно?
Коряков не сразу понял, чего от него хотят. Но когда Даня сжал его щеки, направляя пальцы в рот, все стало ясно. От отвращения и унижения глаза наполнились слезами. Он попытался сопротивляться, сжать губы, но Даня был непреклонен.
— Смочи, я сказал, — прорычал он, усиливая давление.
— Иначе на сухую принимать будешь… Не хочешь же ты этого, верно?
Сквозь пелену слез темноволосый подчинился. Робко приоткрыл рот, впуская пальцы Данилы. Сначала неуверенно, словно пробуя на вкус. Потом, повинуясь настойчивому давлению, обхватил губами. Рыжий почувствовал, как жар охватывает его тело. Коряков не умел, он делал все неловко, смущенно, но именно эта неопытность возбуждала Данилу еще больше. Он чувствовал, как мокрые, дрожащие губы касаются кожи, как робкий язык касается подушечек пальцев.
Кашин прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. В голове смешались похоть, власть и какое-то щемящее чувство вины. Это было неправильно, так нельзя. Но остановиться он не мог. Желание захлестнуло его с головой, не оставляя шанса на здравый смысл.
Когда зеленоглазый начал задыхаться, Даня ослабил хватку. Вынул пальцы изо рта, рассматривая покрасневшие, припухшие губы. На них остались влажные следы. Губы Ильи дрожали, как и все его тело. В глазах стоял немой вопрос. Даня не ответил. Он лишь усмехнулся и провел большим пальцем по подбородку Корякова, стирая невольные слюнки.
— Молодец, — прошептал он, его голос звучал хрипло и возбужденно.
— Учишься быстро.
Тот же пальцем, которым секунду назад ласкал подбородок,рыжий грубо раздвинул ягодицы Ильи. Тот вздрогнул, словно от удара током. Он знал, что будет дальше. Знал и боялся. Первый палец вошел туго, болезненно. Коряков попытался выгнуться, вырваться, но сильная рука Дани держала его крепко.
— Расслабься, — прошипел Даня, его дыхание обжигало ухо Ильи.
— Иначе будет только хуже.
Второй палец последовал за первым, расширяя узкий проход. Зеленоглазый закричал, но его голос потонул в басах музыки, доносившейся из гостиной. Сквозь слезы, застилающие глаза, он видел лишь расплывчатое лицо Дани. Холодное, жестокое, чужое. Другая рука Дани впилась в ленты, сдавливая грудь Ильи.
— Вот так, — шептал Данила, двигая пальцами внутри Ильи.
— Хороший мальчик. Принимаешь, как положено.
Движения становились все более уверенными, напористыми. Боль постепенно сменилась тупым, ноющим ощущением. Иль перестал сопротивляться. Он просто лежал, позволяя Дане делать с собой все, что тот захочет.
— Ты такой узкий, — продолжал шептать Даня, его голос звучал возбужденно и противно одновременно.
— Словно девственник. Я первый, кто тебя так касается? Или мне просто повезло?
Илья молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. С каждой секундой стыд разъедал его изнутри, смешиваясь с физической болью и нарастающим отчаянием. Он мотнул головой в знак подтверждения, и по щекам потекли новые слезы.
— Да, первый… с парнем — Он никогда не представлял себе, что все произойдет именно так.
— Вот как… — протянул Даня, его голос прозвучал довольным шепотом.
— Значит, я твой первый. Тем ценнее эта ночь. Я запомню ее навсегда, зайчик. И ты тоже не забудешь, обещаю.
Он вытащил пальцы из Ильи, оставив после себя неприятное чувство пустоты и жжения. Стянул с себя штаны и нижнее белье, не сводя глаз с застывшей в ужасе фигуры на кровати. Коряков смотрел на него, как кролик на удава, не в силах пошевелиться. Данила чувствовал себя всесильным, опьяненным своей властью.
Он раздвинул колени Корякова шире, приготовился. В глазах пьяный огонь смешался с каким-то звериным желанием обладать. Без предупреждения, резко и грубо, вошел в Илью. Боль пронзила тело, словно удар кинжала. Илья закричал, забился в конвульсиях, пытаясь вырваться из-под Дани. Но тот держал крепко, не давая возможности сбежать.
— Терпи, — прорычал Даня сквозь зубы, его дыхание стало прерывистым.
— Сейчас будет хорошо. Просто расслабься… Если сможешь.
Он начал двигаться, сначала медленно и осторожно, затем все быстрее и грубее.
Голубоглазый двигался все быстрее и грубее, игнорируя слезы и стоны Ильи. Каждое движение отдавалось болью, унижением и нарастающим чувством безысходности. Даня словно потерял над собой контроль, превратившись в безжалостную машину, движимую лишь похотью.
– Ну что, нравится, как трахает тебя именинник? — выдохнул он, целуя младшего в шею.
— Ты ведь всегда хотел быть моим, признайся. И вот, твоя мечта сбылась. Правда, не совсем так, как ты себе представлял, да?
Он усмехнулся, почувствовав, как Коряков слабеет под ним. Его тело обмякло, словно тряпичная кукла. Лишь судорожные вздохи свидетельствовали о том, что он еще жив. Даня продолжал свои толчки, не обращая внимания на страдания другого человека. Ему казалось, что он достиг вершины своей власти, почувствовал себя хозяином положения.
— Ты моя шлюха теперь, зайчик —прошептал Кашин, его голос звучал пьяно и возбужденно.
— Моя собственность. Буду делать с тобой все, что захочу. Ведь ты мой подарок.
Он продолжал двигаться, не обращая внимания на безвольное тело под собой. Каждое движение причиняло боль, но Даня уже перестал это замечать. Он был поглощен лишь одним желанием – обладать, подчинить, сломать.
— Молчишь? —прошипел он, сжимая бедра Ильи.
— Не нравится, когда тебя трахают? Или просто слова закончились? Ничего, скоро ты забудешь, как говорить вообще.
Даня почувствовал, как приближается разрядка. Он ускорил темп, двигаясь все неистовее, словно пытаясь вытрясти из Ильи остатки жизни. Его дыхание участилось, стало хриплым и прерывистым.
— Еще немного, — прорычал он, впиваясь ногтями в плечи Корякова
— Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее удовольствие. Или, скорее, настоящее мучение… Тебе ведь нравится мучиться, правда?
И вот, наконец, его настиг оргазм. Даня излился в Илью, ощущая жаркую волну, затопившую его тело. Он рухнул на него, обессиленный и опустошенный. Лежал, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.
Тело зеленоглазого вздрогнуло от мерзкого ощущения чужой спермы внутри. Слезы градом катились по щекам, смешиваясь со слюной и потом. Он лежал неподвижно, словно мертвый, не в силах даже пошевелиться.
Кашин тяжело дышал, откинувшись назад. Его глаза были затуманены похотью и каким-то странным, тревожным удовлетворением. Он смотрел на Илью, словно впервые видел его. В голове промелькнула мысль о том, что он натворил. О том, что перешел все границы. Но эта мысль тут же была отогнана желанием оправдать себя.
— Ты… ты лучший подарок, зайчик) —прохрипел он, стараясь придать своему голосу мягкость.
Он встал с кровати, не обращая внимания на окровавленные простыни. Быстро натянул штаны и худи, стараясь не смотреть на распростертое тело Ильи.
– Мне пора, — сказал он, направляясь к двери.
— Не скучай. Праздник в самом разгаре. И… постарайся забыть все, что здесь произошло. Договорились?
Захлопнув дверь, Даня вышел из спальни, оставив Илью одного в темноте и унижении. Ему нужно было срочно выпить. Заглушить угрызения совести. Спрятать свои страхи в глубине души. И убедить себя в том, что он все сделал правильно. Что он получил то, что заслужил. Что Илья сам этого хотел.