little secret

– Котенок, не хочешь напоить меня так же? – Он приближается к Хонджуну вплотную, уложив ладонь ему на ягодицу и тянет на ухо томно.

Пара округлившихся глаз напротив встречается с его, подведенными черным карандашом. И Хва буквально чувствует как чужое дыхание замирает, а после возобновляется с облегченным выдохом.

– Ты что творишь вообще? Я чуть тебе не врезал.

– Не врезал же.. А стоило бы, – причитает Пак, когда Хонджун хватает его за запястье и отводит в сторону, чтобы поговорить, по крайней мере, не прямо перед посетителями.

– С ума что ли сошел? Ты что тут делаешь вообще?

– Пришел расслабиться в свой законный выходной, – Сонхва складывает руки на груди, и тут взгляд Хонджуна цепляется за откровенный вырез на груди.

– Это что? Я такого у тебя не помню.

– Вот я и выгуливаю, – Пак ведет бровью стервозно. Он не знает, что именно так сильно его завело, но своего раздражения он скрывать не намерен. Он устал прятать эмоции, устал пытаться быть стабильным, он таковым точно не является. Сан сказал, что в ревности нет ничего постыдного — вот Сонхва и не собирается ее стыдиться.

– Мог бы хотя бы предупредить, – шипит Ким, оттаскивая Сонхва еще ближе к барной стойке.

– Зачем? Чтобы ты не заливал шот какой-то девке в рот прямо при мне?

– Это моя работа. И я получаю за нее неплохие бабки, Сонхва, я же не залез на нее. Прекрати, бога ради! – Хонджун пыхтит и, вынув из кармана на брюках целую пачку нала, сует его Сонхва в руки.

– Ты откупаешься от меня деньгами? Ким Хонджун, ты совсем охуел?!

– Нет, Сонхва, это то, что я заработал, пока заливал шот в рот какой-то девке. Вопросы остались еще? С чего ты вообще решил, что я тут прохлаждаюсь, пока ты дома?

– С того, что кто-то позволяет себе вилять своей “классной задницей”, пока я как идиот сижу дома и терплю это! – Пак злобно вручает в чужие руки пачку денег и разворачивается, чтобы уйти так, же как и пришел, но его останавливают. Хонджун. Он хватает Хва за кисть с такой силой, что руку тут же прошивает колючая боль прямо до плеча и он неосознанно съеживается, – отпусти меня. Я не хочу больше с тобой разговаривать, – шипит злобно, пытается выдернуть руку, но Ким не отпускает. И тянет Сонхва в неизвестном направлении снова, а тот ловит флешбэк и, пока события прошлого мелькают перед глазами, позволяет Киму делать что ему вздумается.

– Ну и зачем ты меня сюда притащил? – Как только они оказываются в каком-то темном кабинете, дверь в который Хонджун запирает изнутри, Сонхва поправляет перекошенный топ и выбившиеся пряди. Он снова скрещивает руки на груди и смотрит на Хонджуна с пренебрежением.

– За тем же, зачем ты сюда пришел, – язвит Ким, подходя ближе, оставив ключ в замке, чтобы никто не смог открыть его, пока они здесь. Он, вопреки мнимому сопротивлению Сонхва, приближается к нему и укладывает ладони на чужую полуголую талию, сжимая ее крепко, – ты соскучился по мне.

– Кто сказал? Я пришел, чтобы выпить и расслабиться. А увидел как ты орально ублажаешь какую-то шлюху в неоновом топе.

– Ого… так это тебя задело? Ты еще и запомнил в каком топе она была. И что ты сделаешь? Обольешь ее текилой и подожжешь? – Хонджун мурлычет довольно, водя бедрами Сонхва в такт приглушенной музыки, а его этот тон и прикосновения плавят безбожно. Сопротивляться Джуну невозможно, а учитывая то, что Пак и правда пиздецки соскучился — не хочется вовсе, даже несмотря на эту неоднозначную ситуацию. Сонхва Хонджуну верит, но вести себя так с кем попало — лишнее.

– Спасибо за идею, – хмыкает Сонхва в ответ, но руки чужие от своего тела не убирает и чуть пятится назад, пока не упирается ягодицами в письменный стол, – чей это кабинет?

– Пока ничей. Но скоро будет мой, если разрешишь мне и дальше орально ублажать шлюх, – тянет Джун, пальцами закрадываясь под этот чертов топ из искусственной кожи, – надушился, накрасился… ты точно ради меня сюда пришел? Или это мне стоит ревновать?..

– Если ты думаешь, что я изменщик, то, стало быть, очень тупой, раз пришел искать себе кого-то в клуб, где работает мой парень, – цыкает Сонхва, щелкая пальцем по полам ковбойской шляпы Хонджуна, после чего резким движением снимает ее и бросает на небольшой кожаный диван, стоящий позади Кима, – или я не могу выглядеть сексуально для тебя? – Пак закидывает руки на плечи Хонджуна и приближается к его губам, но целовать не торопится — дразнит.

– Ты всегда выглядишь для меня сексуально, – низко шепчет Хонджун, оставляя короткий поцелуй на губах Сонхва и прижимаясь к нему ближе.

– А тебя не оштрафуют за то, что ты тут со мной, а не на рабочем месте?

– Пусть только попробуют. У меня есть час законного перерыва. Я ужинаю. В три ночи. Но их это волновать не должно, – Хонджун чередует предложения с поцелуями в шею, а Сонхва не может больше строить из себя строптивого — продается дешево и томно вздыхает, когда Хонджун в приступе жадности кусает где-то под челюстью. Справедливости ради, чтобы не отдаться Хонджуну на месте нужно очень и очень постараться. Однажды он залез Паку в пижамные штаны прямо посреди ночевки и Хва пришлось все это время прятать свое красное лицо и жалкие вздохи в скате его шеи, чтобы Минги ничего не заметил. Поза позволяла и Хонджун нагло этим воспользовался. Прямо посреди просмотра гребаного Гарри Поттера. Это был позор. Минги эту тему никогда не поднимал, и Сонхва наивно и искренне верит в то, что эта шалость осталась незамеченной. Но больше они с Хонджуном одним пледом на двоих на ночевках не накрывались. И не курили столько травы.

– Так это я твой ужин? Не боишься остаться голодным? – все же не смог удержаться и подколол снова, в ответ на что получил очередной укус. Пора бы заткнуться, это точно.

Руки Сонхва будто сами по себе тянутся к этой дурацкой жилетке, вынимая немногочисленные пуговицы из петель, пока ему не открывается чужой подтянутый торс.

– Где ты взял этот топ? У Уена? – хмыкает Джун, понимая, что наверняка так оно и было. То, что происходит в голове Хва иногда — загадка, но так даже веселее, потому что будь Пак предсказуемым и скучным, они бы вообще не начали встречаться и, тем более, не оказались бы запертыми в кабинете, чтобы потрахаться прямо у Кима на работе.

– Тебе-то что? Не нравится? – выдыхает Сонхва. Он так отвык острить и препираться, что кажется, будто вместе с этим топом и смоки он примерил и новую личность, до этого сокрытую на долгих два года — те, что они с Хонджуном встречаются. Хва так расклеился за то время, что они с Джуном вместе, привык во всем полагаться на него, что вообще забыл, что у него, вообще-то, тоже есть характер. И сейчас он отыгрывается по полной — ровно до того момента, пока не потеряет способность говорить, но Ким не торопится и будто тоже наслаждается тем, что Сонхва позволяет себе грубости.

– Вспомнил, что умеешь огрызаться? Мне нравится, – и Джун спешит подтвердить версию Сонхва, будто прочитав его мысли.

– Видимо, если не держать тебя на коротком поводке, ты начинаешь позволять себе больше, чем нужно, – ладони Хва скользят по чужому торсу, он прицарапывается к, почти не очерченному мышцами животу короткими ногтями и понимает, что уже дышит тяжело, хотя они еще даже не приступили к самому главному. Тянуть нельзя, иначе у руководства Джуна и правда появятся вопросы, так что Хва опускается к брюкам Хонджуна и расстегивает их ловко.

– Уже? А говоришь, что не соскучился.

– Просто не хочу, чтобы тебя поперли прямо перед повышением. Иначе так и придется тереться у шлюх между ног.

– Блять, как я люблю когда ты ругаешься, – Хонджун мычит довольно, когда ощущает прикосновение чужой руки сквозь ткань белья.

Это правда заводит. Они с Хонджуном привыкли растягивать удовольствие и наслаждаться процессом — особенно, после долгих рабочих дней, когда у них, наконец, совпадали выходные, но в такие моменты, когда адреналин растекался по венам вместе с возбуждением и кровь активно приливала к низу живота — их обоих брал азарт.

– Мне послезавтра на работу — пойдем на диван. Как я объясню детям, что у меня кривая походка?

– Ну, думаю, наши поймут, – Ким усмехается и вновь тянет Сонхва за собой, пока они не оказываются у того самого кожаного дивана, на который Сонхва приземляется со скрипом. Кожа, по ощущениям, недешевая и Хва коротко проводит ладонями по материалу, подмечая упругость. Вряд ли будет очень удобно, но он готов потерпеть.

– Садись, – настаивает Пак и за руку тянет Джуна к себе, чтобы тот упал рядом, тут же взбираясь к нему на бедра. У Сонхва сил хоть отбавляй, а вот Киму после долгого дня на ногах, наверняка несладко.

– Заботишься обо мне? Как мило.

– Конечно забочусь, – мурлычет Хва, привставая, чтобы спустить с Кима штаны, которые сами по себе сидят очень плотно, а от трения о кожу обивки, это и вовсе требует немалых усилий, чтобы их снять. Им хватит. Пак достает из заднего кармана пакетик со смазкой и презервативами и, хвала Господу, что Сонхва буквально вчера хорошенько оттрахал себя игрушкой, иначе сегодня пришлось бы обойтись быстрой взаимной дрочкой, что едва ли засчиталось бы за нормальный секс и заставило бы их страдать от недотраха и недостатка друг друга только сильнее. По-хорошему, Хва было бы неплохо растянуть и сегодня, но ему так поебать, да и трава вперемешку с алкоголем так размазали его, что о подготовке не хочется даже думать — завтра отлежится, если все будет так плохо. Пусть Хонджун скажет спасибо, что Пак будет достаточно узким, чтобы довести его как можно скорее, – у нашего кормильца должно быть полно сил, так ведь?

– Ты думаешь, у меня не хватит сил на тебя?

Руки Хонджуна, его голос, его манера — то, как он, несмотря ни на что берет свое (Сонхва в том числе, как бы Пак не боролся с собой в самом начале их отношений) — это лучшее, что случалось с Сонхва. Ему нравится отпускать контроль, нравится быть уязвимым рядом с Кимом, и пусть все начиналось именно с того, что Сонхва потерял контроль над своей жизнью, а Джун помог ему прийти в себя, будучи еще подростком, Хва старается для них обоих изо всех сил — как может. Но он прекрасно понимает, что он морально слабее, что не прошел бы и половину того пути, что прошел Хонджун. И единственное, что он может ему дать в полной мере — это свою любовь, заботу и… вот такие спонтанные истерики посреди ночи. Ким избаловал его, но, кажется, не видит в этом никакой проблемы. А вот Хва теперь просто не представляет своей жизни без этого парня с шилом в заднице, который не умеет сидеть на месте и стремится дотянуться до звезд. Небезуспешно.

Жалкие, сорванные вздохи Сонхва оседают на кафельном полу кабинета, тело горит. Резиновый член, безусловно, был спасением вчера, но по сравнению даже с чужим дыханием теперь он кажется пустой тратой времени. Низкие полустоны во время поцелуев в шею отзываются внизу живота спазмами, жар волнами растекается по телу и Сонхва растворяется в этом, будто ныряет в теплые шелковые простыни; покрывается щекотными мурашками, каждой клеточкой ловит прикосновения и каждый чертов раз думает о том, что не испытывал ничего лучше.

Хва не был ревнивым, по крайней мере, он не помнит, но одна только мысль о том, чтобы видеть Хонджуна с кем-то другим разжигает внутри пожар. Пак убьет Хонджуна и умрет сам, если Ким выберет кого-то, кто не он. Не из желания оставаться единственным и неповторимым — Сонхва может заменить буквально кто угодно, в нем нет абсолютно ничего особенного, но вот быть любимым Хонджуном… Отдать его кому-то кажется Сонхва преступлением, которое он не намерен совершать.

Обивка скрипит и натирает колени, пальцы Сонхва сжимают плечо Хонджуна. Он смотрит в чужие глаза в этот момент — когда, наконец, насаживается на его горячий член, придерживая его второй рукой и изгибаясь, открывая свою грудь. Глаза Джуна полны обожания, неподдельного желания, и его руки это только доказывают, впиваясь Паку в бока, в то время как дыхание его становится все чаще, а желание поддаться вперед для поцелуя растет с каждым мгновением. Он кусает, поджимает и облизывает губы, переводит свой взгляд на губы Сонхва мельком, а тот, наконец, приняв устойчивое положение в полуприседе, укладывает вторую руку Джуну на плечо и тянется к его лицу, целуя томно, сладко; стонет тонко, едва слышно — даже не от ощущения члена внутри, а просто от того, как же с Хонджуном, блять, хорошо.

Ким приподнимает Хва за талию, держится крепко, а потом медленно опускает его, выдавливая из груди Пака очередной сорванный полустон, которым тот давится. Это просто секс — такой же как и множество раз до этого, но что-то внутри Сонхва заставляет его ликовать. Он здесь, пока буквально за стенкой десятки соблазнительных, пьяных и доступных красавчиков даже не подозревают, чем и кем сейчас занят Хонджун. И эта девчонка, у чьих ног терся Ким — тоже. 

Сонхва изменяли. И не единожды, у него есть тысяча и один повод не доверять своему партнеру, он обжигался и тратил себя не на тех людей, но только с Джуном Хва испытывает столько противоречий, Джун рушит его шаблоны раз за разом. Только он заставляет Пака чувствовать себя самым желанным и любимым. И разве имеет Сонхва хоть малейшее право ревновать в таком случае?

Пак своего условного обещания не сдерживает. Он слабый и бесхребетный в руках Хонджуна, а потому начинает дрожать неуемно уже очень скоро — в том числе от натяжения мышц в неудобной позе. Он пыхтит, дышит тяжело, но уже не от удовольствия, а от тяжести, и кожаный неудобный диван только усугубляет ситуацию. Он слишком узкий для них обоих и явно не предназначен для того, чтобы на нем трахались. Кожаная обивка тянет и натирает колени Сонхва, плечи Хонджуна уже покрылись красными пятнами от того, с какой силой за них держится Пак, и в какой-то момент его просто перестает хватать.

– Блять, тяжело, – разочарованно стонет Хва, утыкаясь лбом в чужое плечо, но двигаться не прекращает, хотя собственный зад он уже не чувствует, ровно как и чужой, по прежнему горячий член, двигающийся внутри. Ощущения смешались и перестали приносить удовольствие, запал начал пропадать, да и в целом идея ехать сюда теперь кажется не просто глупой, а бессмысленной. Сонхва стыдно, что он приперся сюда среди ночи, чтобы Ким получил… это.

– Встань, – цедит Хонджун. Это точно конец. Сейчас он снимет презерватив, натянет штаны и уйдет. Оставит утешительный поцелуй на макушке и попросит уехать домой. И Сонхва уедет — опозоренный, обиженный на себя и жалкий. Чересчур драматично? Возможно, но в моменте это будет ощущаться как катастрофа и Пак непременно расплачется на заднем сидении такси, прикрывая голые бока ладонями.

Он встает. Соскальзывает с члена, ощущая теперь непривычную пустоту внутри и.. вот он — конец. Чем он думал, когда начинал все это? Но только он хочет бросить хриплое, разбитое “прости” и начать собираться, как Джун роняет его на диван, подхватывая под коленками. Он нависает сверху, пока тело Хва сложено в три погибели: голова упирается в спинку, руки раскинуты в разные стороны, ноги на весу, а таз сложен пополам. Джун держит за ноги крепко, видно напряженные бицепсы и, признаться, Пак даже благодарен этому бесчисленному количеству разнесенных Хонджуном подносов с текилой и прочей лабудой за то, что теперь Хонджун может похвастаться крепкими руками. Недоумение сходит на нет, Джун не хочет заканчивать так просто, более того, у него хватает сил вертеть Сонхва в своих руках как его душе угодно. Хва не знает, как и за что он держится, когда закинув его лодыжку себе на плечо, и вторую ногу отведя в сторону, он входит снова, заставляя Пака испустить жалобный вскрик. Шею ломит от неудобной позы, отдает в лопатки, но хорошо одно — ему больше не приходится контролировать свое тело, Хонджун справляется с ними обоими с поразительной ловкостью.

– Да у этого ковбоя еще целая обойма патронов, а? – шутит Сонхва, пытаясь снова ухватиться хоть за что-нибудь, пока из его легких в буквальном смысле выбивают весь воздух. По ощущениям, чужой член и правда вот-вот проткнет ему что-нибудь, но это.. что-то новое. В такой позе стимуляция какая-то нереальная, и угол, под которым сейчас бедра Сонхва просто идеальный для того, чтобы задыхаться и скулить, но он отводит взгляд в сторону и на глаза попадается чужая шляпа.

– Какой кошмар, – хмыкает Джун, сдерживая глупую улыбку.

– Не понравилась шутка, Джанго? – Хва из последних сил берется за шляпу и натягивает ее на голову Хонджуну, щелкая по ней пальцами, чтобы чуть приподнять ее, дабы она не закрывала обзор.

Но вместо ответа на свои глупые шуточки Сонхва получает глубокие резкие толчки, от которых пальцы на ногах гнутся, а рот раскрывается в немых стонах, пока глаза закатываются в экстазе. Больше Хва шутить не будет. Хотя если каждая шутка будет приближать его к финишу, возможно, он хоть целый сборник анекдотов соберет.

– Черт, как хорошо, – хрипит Пак, сжимая пальцами обивку дивана, скользя по ней без возможности вцепиться и хоть как-то заземлиться. Если сначала Хва не чувствовал ничего, то теперь ощущений слишком много и Сонхва на них не хватает, он не знает куда себя деть, но дело в том, что он собой и не управляет сейчас — он полностью в руках Хонджуна и все, что ему остается — это жалко хрипеть и скулить, неосознанно сжимаясь, пока Ким вжимает его в этот проклятый диван.

Мышцы каменеют, постепенно будто становятся все тверже, все напряженнее, бедра дрожат, руки отказываются работать нормально и просто пытаются взяться хоть за что-нибудь. Хва понимает, что они оба на грани — у них было мало времени, но они уложились, дело остается за малым, нужно просто не дать предоргазменному напряжению отпустить их обоих, нужно дожать до конца. И тут ладонь Хва скользит по его телу вниз, обхватывая член у основания, пережимает, а из груди рвется какой-то несвойственный Паку всхлип. Он не то задыхается, не то давится. Дышать почти нереально — в легких жжет. Духота комнаты усугубляет положение, пот стекает на диван большими каплями, и спешка только добавляет адреналина в кровь. Мышцы горят, и всякий раз, когда Сонхва думал, что вот-вот кончит, этого не случалось, и это заставляло его выть жалобно.

– Еще…еще-еще-еще-еще, пожалуйста, – Хва не соображает ничего, у него в голове только одна мысль, и она о том, как же сильно он хочет кончить. Это предел, но перешагнуть его не получается. Он шипит, скулит, стонет, хнычет. Он овер стимулирован, его тело не слушается, и он просто ждет, когда его отпустит. Хонджуна не слышно, он как будто не издает ни звука, хотя вполне возможно, что уши Сонхва просто заложило от подскочившего давления. Слишком много, но все еще, блять, недостаточно. Все гудит, особенно — задница. Пальцы сжимают собственный член, мышцы резко дергаются, а с губ Хва слетает протяжный хриплый сорванный стон. Он пачкает топ из кожзама семенем, сжимается сильно, ощущает как Хонджун входит в него до упора и его буквально колотит от того, каким же приятным ощущалось это внезапное расслабление мышц. Таз ноет, липкое и тягучее удовольствие растекается по нему. Затекшие мышцы ощущаются атрофированными, Хва как будто парализовало.

– Нет, ковбой, если ты продолжишь так делать, я умру от сердечного приступа прямо во время секса, – сбито дыша, предостерегает Пак, когда Хонджун, наконец, опускает его ноги на пол. Сонхва все еще лежит в этой неудобной позе, но зато теперь он чувствует землю ногами и, вроде бы, даже начинает ощущать, как к ним приливает кровь.

– Ты сам приехал, – усмехается Джун, наспех натягивая кожаные брюки и выбрасывая использованный презерватив в урну. Он открывает окно на проветривание и достает из выдвижного шкафчика в столе пепельницу и зажигалку. Одну сигарету он вставляет в зубы все еще лежащему Сонхва и подкуривает ее, давая блаженно затянуться.

– Трахался бы ты так дома, я бы и не подумал сюда ехать, – шепелявит Сонхва с сигаретой в зубах, поднимаясь все-таки с места не без чужой помощи.

– Это вызов?

– Ковбои же любят азарт, разве нет?