lisol

—Мисс Грейсон, вам знаком этот парень?

голос следователя прозвучал как удар хлыста. Я.. я..!

руки тряслись так, будто здесь, в полицейском участке, внезапно началось землетрясение. давай же, Аорти, скажи это. ты можешь. прикрой Сола — и выйдешь из этой воды, полной крови Кроу, почти чистой. почти.

Солу было легко. Сол всё уже давно обдумал с Хьюго. сейчас он сидел в соседней комнате для допросов и спокойно, как актёр по отрепетированному сценарию, рассказывал свою версию. у него всё всегда шло гладко. можно ни с того ни с сего лишить кого-то жизни. можно влюбиться, можно заставить любить в ответ, тихо намекая, что в следующий раз топор прилетит не в шею Икабоду, а в твою — и это будет куда мучительнее. а можно просто сидеть и рассказывать, как ты — невинный ягнёнок — провёл вечер за видеоиграми с приятелем.

а что насчёт Аорти? а она как-нибудь сама выкрутится.

последние несколько дней каждый кусок пищи вставал в горле колом. от одного вида еды начинало тошнить — потому что перед глазами сразу вставала его голова. казалось бы, жуёшь что-то вкусное, а на языке оно ощущается как нечто омерзительное, гнилое, от чего хочется выплюнуть, отшвырнуть подальше, лишь бы не видеть. есть было невыносимо ещё и потому, что всякий раз, садясь в кафетерии, она чувствовала на себе пристальный взгляд пары ярких, неестественно живых глаз. они принадлежали уроду. то же самое творилось и в квартире. казалось бы, что может быть там? его-то там нет. мой дом — моя крепость, верно?

как бы не так. уже третья щеколда за месяц была вырвана с мясом — словно её перегрызли зубами. всё из-за этого монстра. был ли смысл ставить новую, если эта тварь снова вломится? даже воду пить стало страшно — лишь недавно Аорти поняла, почему после того вечера она стала так легко и беспробудно засыпать.

идти в колледж было страшно. не появиться — ещё страшнее. если приходила — он преследовал её по пятам, иногда открыто, в компании своего тенистого дружка. брал за руку, сжимал до боли — немое напоминание о том, что ждёт её, если она проронит хотя бы слово. если прогуливала — он являлся к ней домой.

тыковка, тебя сегодня не было на занятиях. всё в порядке? головой ли ты случаем не стукнулась?

он не боялся врываться в квартиру, трогать её, кормить с ложки. в его словах была приторная, липкая нежность, которой в нём не было ни капли. иногда хотелось просто разбить голову о стену — лишь бы не видеть этого лица. но самое ужасное ждало её в кабинете рисования.

Аорти сидела за первой партой, у самого учителя. Сол — на последней. он наблюдал. всегда. и, как на зло, преподаватель всё чаще спрашивал именно её — возможно, из-за её болезненной, измождённой внешности, выбивавшейся из ряда обычных учеников.

каждый раз, когда звучало "Мисс Грейсон", уши будто резало лезвием.

Мисс Грейсон.

он, наверное, представлял, как она носит его фамилию.

Мисс Грейсон.

он любовался своим трофеем. сердцем, которое не было создано для него, но теперь будто бы принадлежало.

— Мисс Грейсон, вы знаете, кто убил Джерико Икабода?

дыхание остановилось. на предыдущие вопросы она отвечала автоматически, почти не слыша слов, уплывая в кромешный ад последних дней. но этот вопрос повис в воздухе тяжелым, отравленным клинком.

— знаю ли? Я...

собери волю. скажи правду. да, тебя сделали соучастницей. да, возможно, посадят. но Кроу заслуживает, чтобы правда вышла наружу.

но всякий раз, когда её взгляд скользил по фотографии на столе — широко раскрытые, уже невидящие глаза на фоне серой бумаги, — она знала: следующей будет она.

— я.. не знаю, кто это сделал.

— вы уверены?

голос следователя звучал устало, почти разочарованно.

— да.

— что ж, на сегодня всё. пока мы не нашли достаточных оснований, но и исключить вашу причастность не можем.

невиновна.

слово отдалось в висках глухим, издевательским эхом. слушать дальше не было сил. в памяти всплывали лишь отрывки: как её вывели из кабинета, как повели к выходу. она стояла и ждала у дверей, как он и велел. это было его единственное указание на сегодня.

— прости, тыковка, задержали. спасибо, что дождалась.

его поцелуй в щёку обжёг, как кислота. он взял её руку — холодную, безвольную — и повёл к автобусной остановке. снаружи лил дождь, тяжёлый и бесконечный, смывавший всё, кроме этого кошмара. она шла, понимая, что это никогда не кончится. никогда. она навсегда останется в этой липкой, кровавой тьме, под аккомпанемент его нежного, смертоносного шёпота.