...лето

Облака, словно стада белых овец, мирно паслись на лазурном лугу неба. Тёплый, шаловливый ветерок ласкал изумрудную крону старой яблони, росшей у дома, и та, кокетливо вздыхая, отзывалась тихим шелестом листвы, будто пересказывая давние истории.

Вокруг неказистого домика, словно важные дамы на прогулке, вышагивали пестрые курочки и деловито выклёвывали из земли остатки семечек, щедро рассыпанных им утром хозяйкой.

Дверца маленького, покосившегося домика с жалобным скрипом отворилась, выпуская на волю запах свежего хлеба. На утоптанный глиняный двор выбежала юркая девчушка, лет девяти-десяти, с растрепанной копной каштановых волос, а следом, тяжело дыша, выкатился мальчик, такого же возраста, с веснушками, густо усыпавшими нос.

— Стой же, ну! - крикнул он, останавливаясь и хватаясь за бок, пытаясь отдышаться. Девочка же, словно горная козочка, продолжала свой побег. Она проворно пересекла двор, с грохотом хлопнула рассохшейся калиткой и вот уже рассекала бескрайнее поле, усыпанное разноцветными цветами, словно лоскутное одеяло, сброшенное с неба. — Кику, я туда не пойду, там страшно! Я боюсь! Ну прости, а... - также громко прокричал он и обреченно замер на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Девочка остановилась у самого горизонта и присела на мягкую, «пахнущую солнцем» траву, обнимая руками поджатые к груди коленки. Крупные, горькие слезы градом катились по её щекам, оставляя влажные дорожки на детской коже. Она недовольно что-то бормотала себе под нос, всхлипывая и сердито шмыгая носом. "Как можно было...", - её переполняла жгучая злость и какая-то детская обида на брата.

Вдруг, прямо под ухом что-то лениво зажужжало. Это был шмель. Кругленький, пушистенький, словно бархатный мячик, шмелёк. Девочка подняла заплаканную голову и зачарованно смотрела на эту неуклюжую, но такую милую летающую букашку. Она видела их и прежде, конечно, но сейчас он кружил прямо перед её носом, словно пытаясь развеселить. Ни удивленного возгласа, ни испуганного крика не последовало. Она совершенно не боялась насекомых, в отличие от своего брата, который при виде каждой букашки вскрикивал, словно его ужалили, и с яростным криком бросался на неё с тапком в руке. Вспомнив его комичную реакцию, девочка невольно улыбнулась сквозь слезы. Рядом порхали разноцветные бабочки, словно живые цветы, где-то вдали заливались тоскливым плачем цикады, жужжали, словно маленькие моторчики, трудолюбивые пчёлки. Шмель, словно пьяный гость на празднике, неуклюже заполз в раскрытый бутон какого-то нежно-лилового колокольчика и долго ворочался там, пытаясь найти удобное местечко. Девочка аккуратно тряхнула цветок, и шмель, как пробка из бутылки шампанского вылетел оттуда, ошарашенно закружившись в воздухе. Кику не удержалась и звонко засмеялась, и этот смех, чистый и светлый, словно колокольный звон, растаял в теплом летнем воздухе, растворяясь в пении птиц и шепоте трав.

Вдруг всю симфонии природы прервал голос матери:

— Кику! Наоки! Бегом ужинать.

Девочка вздрогнула и неохотно поднялась с травы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая поле золотистыми мазками, и ей не хотелось уходить из этого волшебного места.

За столом, уставленным аппетитными блюдами домашней кухни, мама ласково улыбнулась детям. На столе стояли суп, рис с овощами и ароматная жареная рыба. Наоки, глядя в тарелку и стараясь не встречаться взглядом с сестрой, тихо пробормотал:

— Кику, ты злишься?

Кику, не отрываясь от еды, буркнула в ответ:

— ...Уже нет.