last Christmas

Первый снег, первые огни рождественских декораций в городе, первый запах пряного имбиря, первые ноты всеми известных мелодий. И первый стакан терпкого виски, обжигающего горло, а затем и грудную клетку. 

— … but if you kissed me now, I know you’d fool me again… 

(если бы ты сейчас меня поцеловал, я знаю, ты бы обманул меня снова)

Сквозь противно звенящий шум в голове из-за вакуума в ушах, до Чонгука доходит мягкий голос. Голос, заставляющий сердце сжаться до кровавых трещин и всё нутро перекрутиться морскими узлами. Мужчина тянется за бутылкой, плеснув себе ещё приятного яда. 

— Last Christmas I gave you my heart.

(на прошлое Рождество я отдал тебе своё сердце)

Голос звучит ближе и громче. Нежнее. Как шелк, что сперва ласкает кожу шеи, чтобы после затянуться в петлю. С большим глотком алкоголя выдерживается пауза, возвращая Чонгука в тишину забвения, но…

— Почему ты не подпеваешь? — вновь раздается, казалось, на самое ухо, отчего всё тело покрывается мелкой дрожью. 

— Потому что песня очень печальная, — Чон самого себя не узнает: он хрипит, почти что скулит, чувствуя себя ничтожно жалким. 

— И? — ощущается лёгкая улыбка, тронувшая пухлые губы. — Печаль не всегда стоит того, чтобы отчаиваться, зарываться в яму и плакаться по ней. Порой её можно преодолеть с помощью чего-то веселого и радостного.

Тёплые ладони опускаются на напряженные плечи Чонгука, оглаживая их, скользя ниже по рукам, стиснувшим стакан и бутылку виски, прижимаясь грудью к его сгорбленной спине. Мужчину окутывает его самый любимый запах во всём мире. Запах этого человека: нежная хвоя и сладкая корица. Запах праздника, чуда Рождества и сказочной зимы — в этом весь Чимин. Всегда, каждый год.

А Чон жмурится, вжимает голову в плечи, не желая этого чувствовать. Не желаяя быть в этих объятиях сейчас, внутри разрываясь от боли и отчаяния, на самом деле так сильно нуждаясь в этом. 

— В этой песне печальная мысль, но зато глубокий смысл и счастливый конец, — шепчет парень, опаляя горячим дыханием ледяную щеку Чона. — Потанцуй со мной.

Он ласково тянет безвольное тело за собой, поднимая его и разворачивая к себе. Чонгук чувствует, как в глазах скапливаются режущие слёзы, а из горла вырывается болезненный стон. Чимин выглядит и ощущается как волшебная сказка, как невероятное чудо, на которое втайне хочется надеяться в Рождественскую ночь. 

— But the very next day you gave it away.

(но на следующий день ты его вернул)

Продолжает петь так… завораживающе. Увлекая не только в плавный медленный танец, но и в глубину своего голоса, словно прекрасная сирена тянет на дно бравого моряка. И его глаза подобны бескрайней бездне, в которой сияет солнце, маня за собой. 

— Тебя здесь нет, — вдруг сипит Чонгук с хрустом рёбер, давящих на рваное сердце. — Это не реально. 

— Правда? Тогда что это? — чуть ли не пропевает Чимин, тяжело вздыхая и опуская голову на его грудь. 

— Это… сон, — сильно жмурится тот до головной боли, пошатнувшись от него, но попадает в плен крепких объятий. — Нет, не надо, прошу. Это сон, ты не настоящий. Тебя здесь нет, нет, нет… ты мне снишься!

Чон с мучительным хрипом вырывается, делая несколько шагов назад, врезаясь поясницей в стол. Из-за слезной пелены в глазах силуэт перед ним размывается. 

— Сон? Чонгук, ты не спишь.

Мужчина тяжело дышит, пульс учащенный, и рассеянный взгляд падает на свои пальцы. Во сне нельзя их посчитать, когда ты спишь, на руке лишние пальцы. Но сейчас их пять на одной и на другой. И тогда ещё раз жмурится, встряхнув головой.

— Тебя здесь нет. Ты вымысел. Я просто схожу с ума. Я… я медленно схожу с ума… Много лет теряю рассудок, — тихим загробным голосом медленно проговаривает Чонгук, из-за ставших ватными ног плюхаясь на стул, уставившись куда-то сквозь замершего напротив тела. 

Он четко слышит громкий кристальный звук, как крупная капля слезы стекает со щеки Чимина, разбиваясь о паркет, разлетаясь во все стороны, как хрупкий лёд. Окна резко распахиваются, затушив горящие свечи, пуская в комнату промерзлый ветер со снегом и запахом хвои с корицей.

— This year, to save me from tears, I’ll give it to someone special…

(в этом году, чтобы спасти себя от слёз, я отдам его кому-то особенному)

Холод пропадает вместе с поющим шепотом дрожащего голоса, и когда он обрывается, Чонгук резко распахивает глаза, «возвращаясь в реальность». «Просыпаясь».

Всё то же одиночество тёмной комнаты, стакан и бутылка виски перед собой, окна плотно заперты, языки пламени от свечей отражаются на стенах.

И только на полу лежат маленькие алмазные осколки тающего льда. 

Ау, в котором Чонгук обладает уникальной способностью видеть духов, но не может отличить, где сон, а где реальность, кто настоящий человек, а кто дух. И каждый год на протяжении долгих лет с наступлением зимы ему «снится» один человек, даря самые настоящие эмоции и чувства. Вот только если раньше они приносили трепетное и окрыляющее счастье, то сейчас эта любовь к тому, с кем ему никогда не быть, красиво разрушает его изнутри. Потому что Чимин — дух Рождества, каждый год вручающий Чонгуку своё хрупкое сердце-снежинку, которое каждый год тает с приходом весны.