lamb to sacrifice
КошькаУборка всегда успокаивает. Это методичная, хорошо знакомая рутина, которой можно заниматься в своём темпе. Иногда на фон можно включить музыку или что-то познавательное, или, наоборот, наслаждаться тишиной и звуками чистоты.
Сегодня Сонхва выбирает второе. Громких звуков и разговоров ему хватило с утра. Оно – мягко говоря – совершенно не задалось. Они с Хонджуном снова поссорились. Сильно. Так сильно, что Сонхва, чтобы избавиться от клокочущего внутри гнева, с упрямым рвением переключился на генеральную уборку. Хонджуна уже нет, так что он может никуда не спешить и чистить даже самые странные места, не чувствуя на себе косых взглядов. А Хонджун этими взглядами очень раздражал в последнее время.
На кухню Сонхва тратит почти три часа, оттирая столешницу, стол и плитку на полу до кристального блеска. Меняет все тряпочки на новые, как и губки, и полотенца. Посудомойка мерно гудит, очищая испорченную за неудачным завтраком посуду. Сонхва немного волнуется, что решил положить в неё нож, но, если что, его можно будет снова заточить.
Кухня была самым сложным местом (всё-таки там было больше всего грязи), так что, когда Сонхва переходит в гостиную, он чувствует себя уже куда более расслабленным и спокойным. Раннее утро давно сменилось спокойным и удивительно солнечным для ранней весны днём. И так даже лучше. На свету будет хорошо видно всю пыль. Сонхва открывает парочку окон, чтобы не задохнуться от душного запаха химии, включает Alex Who? и меняет перчатки. Девушка своим замечательным голосом тянет песню о нездоровой любви, абьюзе и прочих прелестях отношений, и Сонхва вздыхает. Кажется, это подходит и им с Хонджуном. Уже было очевидно, что они друг другу совсем не пара.
Сонхва Хонджуна когда-то любил. Со всей искренностью и нежностью своего сердца. Они и познакомились очень романтично – в дождь у Эйфелевой башни. Сонхва был восхищён спокойной уверенностью, тихой властностью, широкими жестами, всепоглощающей заботой и укутывающей любовью. И, совершенно очарованный, не скоро понял, что всё это стало слегка ненормальным.
Хонджун был им одержим. Это проявилось не сразу, возможно, после того как они съехались. Поначалу всё было в порядке, но в какой-то момент Сонхва заметил, что никуда больше не ходил один, что страстный секс после сцен ревности начал переходить границы его комфорта и что Хонджун душил его своим контролем. У Сонхва была чудесная работа в модном издательстве, он ездил на показы, брал интервью, общался с такими удивительными людьми!.. Хонджуна же сама мысль о том, что он каждый день видит других мужчин и женщин – красивых, харизматичных, богатых – отравляла жгучей яростью. Сонхва ни разу не давал повода усомниться в себе, но Хонджун всё равно неистово подозревал его в изменах, ругался из-за каждой случайно улыбки, уговорил уволиться и вести тихую жизнь домохозяйки, пообещав обеспечивать все его маленькие прихоти. И всё равно не унимался. Нанимал детективов, чтобы те за ним следили, проверял телефон, соцсети, вещи. А потом, не находя доказательств, успокаивался на краткий промежуток, осыпал подарками, говорил, как сильно его ценит и как не представляет своей жизни без него, трахал долго и нежно, с любовью.
Сонхва прощал, сам рассыпался в извинениях и клятвах в любви, даже расписался с ним, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос!.. А затем с каждой ссорой верил в их лучшее будущее всё меньше и меньше... Он не мог общаться с друзьями, с родителями созванивался по видео раз в месяц, по дому ходил на цыпочках, лишь бы не разозлить опять Хонджуна какой-то мелочью. Собственное бессилие раздражало, Хонджун пугал. Сонхва больше ни единому его слову не верил, но старался продолжать быть хорошим, идеальным мужем, старался терпеть и держать себя в руках. Но у каждого терпения есть свой предел. Сегодня Сонхва достиг своего.
Кожаный диван уже блестел от чистоты, но Сонхва, мало вдумываясь в происходящее, продолжал тереть швы. Господи, какая же Хонджун свинья.
В этот дом они переехали всего три месяца назад. Хонджун позволил Сонхва обставить всё так, как ему хотелось. Кухня, гостиная, спальня, кабинеты, терраса, вся мебель, весь декор выбирал Сонхва. И он так увлёкся планировкой большого, красивого дома, что не сразу понял, – это его золотая клетка. Они находились в сильном отдалении не только от города, но и от ближайшей маленькой деревни. Вокруг были лишь пустые поля и леса. Хонджун сам раз в неделю закупался продуктами и ни разу не брал его с собой. У Сонхва даже сил злиться уже не было, и он только каждый божий день бесился, что выбрал столько светлой мебели. Сейчас он особенно об этом жалеет.
С пушистым ковром приходится повозиться... Белый и ворсистый, он очень легко впитывал в себя всю грязь. Сонхва даже не уверен, что его в принципе ещё можно спасти, потому просто заливает его в ванне отбеливателем, надеясь на чудо. Тёмный паркет он моет уже на автомате, проходится везде тряпкой, потому что, конечно, шваброй не так удобно. Вымывает всю грязь, все пылинки из углов. Это выматывает, и он делает перерыв на сигарету и вино, устраиваясь на кухне.
Он даже не думает искать бокал. Берёт дорогущий китайский фарфор какой-то там эпохи, из которой не то что вино, даже самый элитный улун пить нельзя. Но сегодня такой день, что Сонхва позволяет себе всё.
Вино ему привёз Хонджун из деловой поездки. Та неделя без него была настоящим подарком судьбы. Сонхва забил на уборку, приготовление еды и режим сна. Хотел посмотреть дораму, но не выдержал и одной серии этой наивной глупости, с болью в сердце переключив канал. А ведь когда-то он думал, что Хонджун будто вышел к нему из самого романтичного сериала.
Пиццу из доставки в тот вечер Сонхва ждал больше трёх часов. Она приехала остывшая, доставщик был уставшим и раздражённым, но Господи каждый кусок был настолько по-простому вкусным, что Сонхва даже не пытался остановить горячие слёзы. Он всё ещё не мог выходить из дома, но, осмелев, одной ночью выскользнул в лес. Он просто гулял. Слушал птиц, шорохи животных, зарывался босыми ногами в шёлковую траву и дышал. Ему вдруг стало так всё равно. На правила, на Хонджуна, на дом, на себя. Так хотелось послать всё к чёрту, зарыться в мох и остаться в этом тихом, спокойном лесу. Но утром он всё равно нашёл себя в их постели. Абсолютно пустым и холодным.
Хонджун, вернувшись, не выпускал его из комнаты почти месяц. Так Сонхва узнал, что по всему дому стояли камеры с датчиками движения.
И как удивительно, что сейчас они уже неделю как сломаны из-за скачка напряжения.
В чистом тихом доме всегда приятно находиться. Сонхва прикрывает глаза, откидываясь на стуле, и вдыхает свежий запах чистоты и хлорки. Солнце на улице лениво скрывается за облаками, становится прохладнее. Остаётся только выкинуть мусор.
Сонхва берёт любимую машину Хонджуна. И чтобы немного насолить, и потому что просторный джип – действительно удобный. Когда он заезжает в лес, уже начинает смеркаться. Он едет по ухабам бездорожья, мусор в багажнике шумно стучит о стенки. Хоть бы не запачкал.
Хонджун всё время спрашивал, зачем им такие большие мусорные мешки. Знал бы он, столько у них мусора. Сонхва порой так от него уставал.
Уперевшись в чащу, дальше он тащит мешок на плече. Приходится изрядно поднапрячься, чтобы не уронить ни его, ни лопату с перчатками. Копает он долго, до глубокой ночи, поставив бледный фонарик рядом. Как же утомительно. Но он обязательно купит себе горячую пиццу в лучшем ресторане города после всего этого дерьма.
Из ямы он выбирается в грязи и поту, чувствуя слегка кружащую голову эйфорию. Сонхва закуривает, устало сидя на ближайшем пне. Интересно, что бы сказал Хонджун на его внешний вид сейчас? Раздражённо скривившись, Сонхва пытается выкинуть его из головы, но отрицать очевидное не может. Хонджун его никогда не оставит. Будет будить посреди ночи холодными мурашками по коже, мерещиться в каждом низковатом крепком брюнете, будет преследовать всю жизнь во снах. Но не наяву. И как же чертовски хорошо Сонхва себя чувствует, осознавая это.
Изящным пинком он сбрасывает мешок в яму, неспеша закапывает, прикрывая всё сухими листьями, и на секунду опускается на корточки, прижимая ладонь к земле. Её холод чувствуется даже сквозь плотную кожаную перчатку, но в ней всё равно меньше льда, чем в голосе Сонхва, когда он едва слышно шепчет:
– Доброй ночи, Хонджун.
So I'm digging deep to bury you
And all that shit you put me through
Right next to our place by the sycamore tree
'Cause darling at this point it's you or it's me
So I'm digging deep to bury you